Вып. 16, год 2002
|
ДИАГНОСТИЧЕСКИЕ АЛГОРИТМЫ, СИСТЕМЫ И МЕТОДЫ |
| Psychological Bulletin, 2000; vol. 126, 6, 946–963 |
| На пути к созданию dsm–v и патогенетической классификации в психиатрии |
|
ПРОДОЛЖЕНИЕ Данные лабораторных исследований Описание каждого
психического расстройства, включенного
в DSM–IV, содержит обсуждение его
типичного течения, распространенности,
сочетающихся признаков и другую
информацию, которая может иметь
отношение к диагностике этого состояния.
Авторы “Диагнозы в остальных медицинских дисциплинах часто в значительной степени зависят от показателей лабораторных исследований” (Frances et al., 1995, с. 22). Лабораторные данные в медицинской практике значат больше, чем оценка признаков, симптомов или жалоб, которые только наводят на мысль о наличии конкретного расстройства для того, чтобы дать более полную и объективную оценку основной соматической патологии. Тревога и депрессия, несомненно, являются следствием нейрофизиологических изменений. Диагностические критерии для некоторых психических расстройств включают четкие рекомендации учитывать нарушения функционирования вегетативной нервной системы (например, сердцебиение, перебои сердечной деятельности, учащение пульса, потливость, боли в груди, тошнота, головокружение, озноб или чувство жара и парестезии при диагностике панических приступов; American Psychiatric Association, 1994), хотя для диагностики этих расстройств не требуется проводить физиологические исследования. Кроме того, в психиатрической практике информация пациента о себе часто может быть недостоверной и ошибочной, так как респонденты иногда не могут или не хотят правдиво описывать имеющуюся у них симптоматику (Westen, 1997). Высказывается надежда, что лабораторные исследования могут сделать для психиатрии то же, что и для других медицинских дисциплин (Nemeroff, Kilts, & Berns, 1999). “Все более частое использование лабораторных методов в психиатрических исследованиях ставит на повестку дня вопрос о том, будут ли эти тесты включены в наборы диагностических критериев и когда это произойдет” (Frances et al., 1995, с. 22). В DSM–IV отмечается, что “нейротрансмиттеры, которые участвуют в патогенезе большого депрессивного эпизода, включают адреналин, серотонин, ацетилхолин, дофамин и гаммааминомасляную кислоту” (American Psychiatric Association, 1994, с. 324), о чем свидетельствуют данные об их концентрации в крови, спинномозговой жидкости и моче, а также о функционировании рецепторов тромбоцитов. “Другие лабораторные методы, которые выявляют патологию, включают дексаметазоновый тест, прочие нейроэндокринные исследования, функциональную и структурную визуализацию мозга, метод вызванных потенциалов и [полисомнографию]” (American Psychiatric Association, 1994 с. 324). Однако несмотря на широкое обсуждение этих различных нейрофизиологических исследований, включенных в текст DSM–IV, был сделан вывод, что “ни один из лабораторных показателей, который бы имел диагностическое значение при большом депрессивном расстройстве, пока не обнаружен” (American Psychiatric Association, 1994 с. 323). Krishnan с соавторами предложили ввести в DSM–IV диагноз сосудистой депрессии, в список критериев для диагностики которой должен быть включен результат магнитно-резонансной томографии (Krishnan, Hays, & Blazer., 1997). “Так же как сосудистая деменция представляет собой проявление когнитивной недостаточности, связанной с сосудисто-мозговой патологией, сосудистая депрессия должна рассматриваться как проявление депрессивной симптоматики, связанной с такой патологией” (Steffens & Krishnan., 1998, с. 708). Krishnan с соавторами (1997) подробно описали отличительные признаки этой формы депрессии, включая наличие глубокой апатии, психомоторной заторможенности и функциональных когнитивных нарушений. Она чаще всего начинается в возрасте старше 50 лет, ей сопутствуют инсульт, серия преходящих ишемических приступов или очаговые неврологические симптомы, в семейном анамнезе отсутствуют аффективные расстройства и объективно подтверждается наличие цереброваскулярной патологии и нейропсихологических нарушений. Клинические особенности включают также замедленное обратное развитие, большее количество остаточных депрессивных симптомов и более высокую устойчивость к традиционным биологическим методам лечения.
Большое внимание уделяется исследованиям с применением методов структурной и функциональной визуализации мозга при многих психических расстройствах в надежде, что эти методы можно будет использовать для диагностики или, по меньшей мере, для подтверждения наличия нейрофизиологических нарушений (Kennedy, Javanmard, & Vaccarino, 1997; Scares & Mann, 1997). Однако возможности включения в наборы диагностических критериев этих и некоторых других нейрофизиологических методов явно ограниченные в связи с почти полным отсутствием научных работ, подтверждающих их способность давать значимые для диагностики результаты при независимых слепых исследованиях. Эти методы лабораторной оценки полезны для изучения и возможного документирования нейрофизиологических коррелятов расстройств (Soares & Mann, 1997), но не обязательно для обоснования нейрофизиологической модели их этиологии (Kennedy et al., 1997) или даже их патогенеза (Miller, 1996). Mayberg с соавторами (1999) с помощью метода позитронной эмиссионной томографии изучали два вида изменений настроения: преходящие состояния грусти, вызванные у здоровых добровольцев, и выход из состояния дисфории под действием лечения у больных депрессией. Результаты показали “реципрокные изменения, включающие почти одни и те же участки лимбико-паралимбической системы и неокортекса” (Mayberg et al., 1999, c. 678–679).
С точки зрения нейрофизиологии аффективное расстройство может отличаться от нормальной грусти только количественно (Clark & Watson, 1991; Knutson et al., 1998). Выявлены существенные нейроанатомические различия при изучении оценочных, чувственных и экспрессивных элементов грусти, радости и других эмоций (Lane, Reiman, Ahem, Schwartz, & Davidson., 1997), но, возможно, при промежуточных состояниях нет явных отличительных признаков между клинически нормальными и патологическими грустью и радостью. Несмотря на энтузиазм, вызванный предполагаемой диагностической ценностью этих открытий, в настоящее время не проводятся исследования по оценке чувствительности и специфичности методов визуализации мозга для целей диагностики или дифференциальной диагностики конкретных психических расстройств (Kennedy еt al., 1997; Soares & Mann, 1997; Steffens & Krishnan, 1998). Пока не будут проведены такие исследования, будет сложно включить эти методы в существующие наборы диагностических критериев. Включение
лабораторных данных в процесс
диагностики расстройств оказался
особенно спорным при разработке
критериев DSM–IV для патологии сна.
Большинство специалистов в области
сомнологии используют международную
классификацию расстройств сна (International
Classification of Sleep Disorders — ICSD), созданную
Американской ассоциацией расстройств
сна (American Sleep Disorders Association, 1990). Двенадцать
видов диагнозов расстройств сна,
содержащихся в Комитет по стандартам практической деятельности при Американской ассоциации расстройств сна создал рабочую группу для пересмотра клинических показаний для применения полисомнографии в диагностике распространенных расстройств сна, а также для анализа полученных практических доказательств эффективности этого метода (Chesson et al., 1997). Члены этого комитета пришли к выводу, что полисомнография необходима при многих из этих расстройств. Например, в отношении диагностических критериев DSM–IV, относящихся к расстройству сна, связанному с дыханием (названному в классификации ICSD расстройством дыхания, связанным со сном), Chesson с соавторами (1997) указывали, что “полисомнографическое исследование является проверенным временем методом для подтверждения диагноза расстройств дыхания, связанных со сном” (с. 424). Рекомендации Американской ассоциации расстройств сна для рабочей группы по полисомнографии (1997) содержат вывод о том, что “полисомнография широко показана” (с. 408) для диагностики таких расстройств. Однако фактически уже имеется прецедент, когда в критериях DSM–IV содержатся требования данных лабораторных исследований, проводимых специалистами. Лабораторные исследования являются основным элементом диагностических критериев для расстройств обучения и умственной отсталости. Например,
Психологические исследования, проводимые подготовленными специалистами с использованием стандартизированного инструментария, обычно приравниваются к лабораторным исследованиям. В обсуждении, содержащемся в тексте DSM–IV в отношении диагностики умственной отсталости, упоминается о возможных ограничениях тестов IQ (например, ошибка измерения приблизительно пять баллов), отмечается также озабоченность и противоречивость мнений в отношении валидности тестов IQ (Neisser et al., 1996). Однако диагностика умственной отсталости, обычно осуществляемая практическим врачом без индивидуально проводимых тестов IQ, гораздо проблематичнее и более спорна. Включение этих тестов в набор критериев необходимо для поддержания существующего уровня надежности и валидности диагнозов умственной отсталости. Подход, касающийся умственной отсталости и расстройств обучения, очевидно, должен распространиться на диагностику и других психических расстройств (Clark & Watson, 1991). Regier, Kaelber и коллеги (1998) утверждали, что вызывающее сомнения разнообразие показателей распространенности тревожных и аффективных расстройств, как показали данные различных эпидемиологических исследований, отчасти связано с отсутствием стандартных инструментов оценки. “Хотя диагностические критерии являются основой любой клинической или эпидемиологической оценки, любая оценка клинического статуса зависит от надежности и валидности методов, используемых для установления диагноза” (Regier et al., 1998, с. 114). Нововведение DSM–IІІ, а именно создание относительно специфичных и четких диагностических критериев, надежное выявление которых имеет больше шансов, оказывается неэффективным, если клиницист твердо не придерживается набора критериев и не оценивает каждый критерий всесторонне, систематически и последовательно. Надежность диагностики психических расстройств в клинических исследованиях связана как с использованием структурированных инструментов оценки, так и с наличием более специфичных и четко сформулированных наборов критериев (Rogers, 1995). “Ясно, что внедрение операционализованных, специфичных, основанных на опыте и стандартизированных критериев диагностики психических расстройств вместе с созданием стандартизированных структурированных диагностических опросников преобразило диагностический процесс и повысило его надежность и валидность” (Segal, 1997, с. 26). Исследователям сложно опубликовать результаты своих работ, если они не могут документально доказать, что их клинические диагнозы основаны на стандартных, воспроизводимых и объективных методах, хотя такие требования не предъявляются к диагнозам в клинике (за исключением умственной отсталости и расстройств научения). Клиницисты часто предпочитают опираться на свой собственный опыт, знания и субъективные впечатления, полученные в ходе неструктурированного клинического интервью (Westen, 1997). Однако именно эта зависимость от субъективного и уникального клинического интервью препятствует надежности и в конечном счете валидности клинических диагнозов (Rogers, 1995; Segal, 1997; Zimmerman & Mattia, 1999) отчасти в связи с допущением, если не созданием благоприятных условий для ложных предположений, ошибок определения и обманчивых надежд (Dawes, 1994; Garb, 1997). Заслуживающим внимания исключением при любом рассмотрении роли лабораторного и соматического обследования в тексте DSM–IV является упоминание о различных психологических тестах и методах, которые должны значительно повысить качество клинического диагноза. По иронии судьбы психологические тесты включены в наборы критериев для диагностики умственной отсталости и расстройств научения, в то время как они практически не упоминаются при рассмотрении других психических расстройств в новых разделах диагностического руководства, посвященных лабораторным исследованиям. Рассмотрение лабораторных методов, используемых для диагностики тревожных, аффективных, психотических и других психических расстройств, в DSM–IV сводится к определению нейрофизиологических параметров. В тексте DSM–IV называются конкретные нейротрансмиттеры, которые, возможно, участвуют в патогенезе каждого психического расстройства (см., например, American Psychiatric Association, 1994, с. 324), но в то же время нет упоминаний о когнитивных, бихевиоральных или межличностных моделях патогенеза. Методы оценки когнитивных, поведенческих, аффективных и других элементов психологического функционирования, в которые обязательно включены наборы диагностических критериев для этих расстройств и показатели специфичности и чувствительности которых уже подтверждены многочисленными исследованиями, полученными без применения нейрофизиологических методов, должны быть поставлены, по меньшей мере, на одном уровне с нейрофизиологическими методами исследования. Заключение Проблемы и предложения, которые обсуждались в данной работе, охватывают широкий ряд тем — от процесса, с помощью которого разрабатывается диагностическое руководство, до определения границ психической нормы, разграничения отдельных расстройств и характера течения каждого расстройства, а также методов, используемых для диагностики. DSM–IV — это замечательный труд, для своего времени максимально приближающийся к научно обоснованной формальной классификации, но диапазон вопросов, обсуждаемых в этой статье, сам по себе отражает то, до какой степени последнее издание руководства является спорным и требующим пересмотра. Часто повторяющаяся тема различных проанализированных нами предложений — переход к многомерной модели классификации, в которой континуум функционирования, начиная от существующих патологических состояний в ходе их изменения с течением времени и достигая нормальных областей психологического функционирования, подтверждается и оценивается с помощью стандартных психологических инструментов. Надежные критерии разграничения могут быть определены в соответствии с этими установками, что было бы оптимальным при решении различных социальных и медицинских вопросов (например, госпитализация, сфера действия страховки, индивидуальная психотерапия или лекарственная терапия). Переход к многомерной модели классификации аффективных, тревожных, личностных и других психических расстройств, использование структурированных методов для получения количественных показателей, характеризующих соответствующие сферы функционирования, представляют собой значительный отход от формата существующей DSM, хотя другие специалисты могут предоставить убедительные аргументы, противоречащие вносимым предложениям. Мы надеемся, что в процессе разработки DSM–V специалисты и далее будут руководствоваться научными исследованиями с тем, чтобы стимулировать полезные инновационные изменения. В то же время на материалах данного обзора должны быть разработаны основательные методические рекомендации для исследователей с тем, чтобы продолжить изучение альтернативных DSM–IV вариантов классификации, которые покажут авторам DSM–V, какие изменения необходимы. Больших успехов можно добиться, осуществляя дальнейший критический анализ и исследуя альтернативные точки зрения вместо того, чтобы необдуманно пользоваться существующим руководством. ЛИТЕРАТУРА
|
Copyright © 1998-2002. Обзор современной психиатрии. Все права сохранены.