Вып. 17, год 2003
 |
 |
 |
|
СУДЕБНАЯ ПСИХИАТРИЯ |
|
The Journal of Forensic Psychiatry 2001; vol. 12, 2, 313–329 |
|
Несовершеннолетние преступники, совершившие убийство: |
|
Mairead Dolan & Carly Smith
В США несовершеннолетние совершают одно из каждых пяти насильственных преступлений (Snyder & Sickmund, 1995) и процент убийц среди подростков-преступников превышает таковой среди взрослых преступников. Однако в Великобритании несовершеннолетние (10–20 лет) в среднем совершают 84 убийства в год (Home Office Research Statistics Department, 1996). В литературе о несовершеннолетних, совершивших убийство (она, как правило, ограничивается сообщениями об отдельных случаях или о небольших группах преступников, направлявшихся в психиатрические службы), подчеркивается гетерогенность этой группы. Большинство доступных исследований проводились в Америке. Их результаты свидетельствуют о том, что несовершеннолетние, совершившие убийство, преимущественно мужского пола, среди них преобладают представители этнических меньшинств, с большинством жертв преступники были знакомы, оружием выбора был пистолет (Busch et al., 1990; Cornell, 1993; Snyder & Sickmund, 1995). Кроме того, данные этих исследований свидетельствуют о том, что подростки, совершившие убийство, происходили из семей с высокими показателями психопатологической симптоматики, их родители злоупотребляли психоактивными веществами и практически не заботились о детях (Corder et al., 1976; Post, 1982; Russel, 1985). До настоящего времени проведено мало исследований британских выборок несовершеннолетних, совершивших убийство, поэтому почти нет информации о типичных психосоциальных характеристиках этой группы преступников. В нашем ретроспективном исследовании описываются характеристики последовательной британской выборки несовершеннолетних преступников, совершивших убийство и направлявшихся на обследование в Северо-западную региональную подростковую судебно-психиатрическую службу в период между 1986 и 1996 годами. Для сравнения по подмножеству согласованных факторов изучалась последовательная выборка преступников-поджигателей, направленных в эту же службу за этот же период времени. Метод Участники и условия исследования Всех участников исследования, совершивших убийство или поджог, разыскивали в базе данных отделения (Gardener Unit database) по всем направлениям в подростковую судебно-психиатрическую службу, зарегистрированным с июня 1986 года по декабрь 1996. Служба обеспечивает обследование несовершеннолетних преступников и непреступников в условиях стационара, амбулаторно и по месту жительства. Отбирались жители Северо-западного региона, а также те, кто в этот же период обследовался и лечился в межрегиональных учреждениях. Подростковый судебный психиатр проводил полуструктурированные психиатрические интервью со всеми направленными лицами, затем их обследовали специалисты многопрофильной бригады, после чего составлялось заключение для направлявшего органа. Характеристики службы более подробно описаны в ранее проводившемся Dolan и коллегами (1996) исследовании подростков, совершивших сексуальное преступление. Материалы дел были хорошо разработаны, в них также содержалась дополнительная информация из органов здравоохранения (в том числе первичного звена медицинской помощи), учебных заведений, служб социального обеспечения, а также дела из системы уголовного судопроизводства. В ходе обследования во время проведения интервью с несовершеннолетними, их родителями и другими опекающими их лицами изучались биографические данные семьи и стиль выполнения родительских обязанностей. Для нашего исследования все материалы дел просматривались и извлекались демографические характеристики, данные личного и семейного анамнеза, анамнестические сведения о соматических и психических расстройствах, а также об обстоятельствах жизни обследуемого в течение шести месяцев, предшествовавших совершенному преступлению. Подробности о жертве и особенности преступления были получены из письменных показаний под присягой и из газетных вырезок с описанием судебных процессов. Данные собирались по предварительно кодировавшейся заранее составленной форме, основанной на сведениях, которые в обязательном порядке собирают во время проведения оценочных интервью. Все данные анализировались с помощью версии 6 SPSS для Windows (SPSS Inc., Chicago, IL). Анализы хи-квадрат использовались для сравнения групп по дихотомическим переменным и для проверки по критерию Стьюдента для непрерывных переменных. Дискриминантный анализ использовался для изучения относительного вклада значимых переменных, которые служили дифференциальными характеристиками несовершеннолетних, совершивших убийство, и несовершеннолетних поджигателей. Результаты Характеристики выборки несовершеннолетних, совершивших убийство По стационарным журналам регистрации поступавших на обследование за период исследования было выявлено 46 преступников, совершивших убийство. Большинство принадлежали к мужскому полу (42; 91,3%) и европеоидам (42; 91,3%). Двое преступников были афро-карибского происхождения, двое (4,3%) — азиатского. Все участники исследования родились в Великобритании. Средний возраст выборки на момент обследования составил 14,6 лет (размах 10–17 лет). Во время проведения исследования 16 (34,8%) были возвращены под стражу, 18 (39,1%) удерживались в безопасном помещении в соответствии с разделом 25 Закона о детях и молодежи и на восьмерых (17,4%) распространялось действие раздела 53 этого же Закона; двое (4,3%) были признаны Судом короны виновными в совершении преступления, за которое их приговорили бы к 14 годам лишения свободы или больше, если бы они были совершеннолетними. Двое (4,3%) были переданы на поруки и один (2,2%) находился в заключении в соответствии с положениями раздела 3 Закона об охране психического здоровья 1983 года. В 27 случаях (58,7%) несовершеннолетние были направлены в службу группой защиты в суде, 13 (28,3%) — социальными работниками или работниками судов по делам несовершеннолетних, а 6 (13%) — психиатрами, которые ранее занимались их делами. Сведения о семье и выполнении родительских обязанностей Все преступники воспитывались биологическими родителями или отчимом (мачехой), а 42 (91,3%) во время совершения преступления жили в родительском доме. Однако восемь человек (17,4%) в прошлом в какой-то период жизни находились на попечении, при этом один из них в возрасте до 11 лет был на попечении в условиях лишения свободы. В 19 случаях (41,3%) социальные службы были знакомы с семьей. Анализ особенностей воспитания матерью показал, что в пяти случаях (10,9%) мать отсутствовала в общей сложности в течение 12 месяцев в первые 10 лет жизни, т. е. определялся “отсутствующий” (или уклоняющийся) стиль выполнения родительских обязанностей, тогда как в других шести (13%) случаях стиль материнского воспитания характеризовался как “невнимательный” и в пяти (10,9%) — как “жестокий”. Уклонение от выполнения родительских обязанностей со стороны отца отмечалось в 15 случаях (32,6%), невнимательное — в семи (15,2%) случаях и жестокое — в пяти (10,9%). Несмотря на эти цифры только 18 (39,1%) преступников считали свои отношения с отцом плохими (или описывали их отрицательными терминами), а 13 (28,3%) считали таковыми свои отношения с матерью. У девяти преступников (19,6%) матери страдали психическим заболеванием и еще у двух (4,3%) — отцы. В семейном анамнезе у отца отмечались алкоголизм (11; 23,9%), преступность (8; 17,4%), злоупотребление психоактивными веществами (4; 8,7%) и расстройство личности (3; 6,5%), а с материнской стороны — злоупотребление алкоголем (3; 6,5%), злоупотребление психоактивными веществами (2; 4,3%) и расстройство личности (2; 4,3%). Двадцать четыре (52%) преступника в детстве переживали ту или иную форму жестокого обращения. Физическая жестокость была подтверждена в биографиях 12 преступников (26,1%), эмоциональная жестокость — у 19 (41,3%) и сексуальная — в девяти случаях (19,6%). В последних случаях шесть преступников были жертвами внутрисемейного сексуального насилия, а остальные трое пережили насилие за пределами своей семьи, обычно от других близких опекунов. Двое представителей нашей когорты подвергались насилию со стороны одной и той же группы педофилов. Уровень развития и образования Большинство преступников (40; 87%) появились на свет без отклонений от нормы, роды у матери протекали нормально. У трех преступников отмечалась задержка в развитии, но ни у одного не было записей о перенесенном неврологическом заболевании или о черепно-мозговой травме. По данным анамнеза, у семи (15,2%) был энурез и у троих (6,5%) — энкопрез. Большинство посещали общеобразовательные средние школы (36; 78,3%), но в шести случаях были данные о частых переездах семьи и посещении нескольких школ в возрасте 11–16 лет. Одиннадцать (23,9%) преступников посещали специальные школы. Трудности научения отмечались в 16 случаях (34,8%), при этом у 12 (26,1%) — в легкой форме, у троих (6,5%) — в умеренной и у одного (2,2%) — в тяжелой. Прогулы занятий в школе зарегистрированы как проблема в 25 случаях (56,5%). К моменту обследования подростковым судебным психиатром ни один из преступников не приобрел официального образовательного ценза. Одиннадцать (23,9%) преступников сообщали о нападках в школе, а 15 (32,6%) совершали нападения сами. Преступность Независимо засвидетельствованные сведения предыдущей криминальной активности были доступны для всех случаев. Согласно записям 28 (60,9%) преступников в прошлом имели контакты с полицией, а 25 (47,8%) — судимость. Среди 25 ранее судимых в 15 (32,6%) случаях совершенные преступления не сопровождались применением насилия, а в остальных случаях оно применялось. Ни один из преступников ранее не был осужден за убийство. Наркологический анамнез Двадцать три (50%) преступника злоупотребляли алкоголем, для всех было характерно запойное пьянство. Ни у одного из них не было записей о синдроме алкогольной зависимости. По данным анамнеза, восемнадцать (39,1%) злоупотребляли запрещенными психоактивными веществами, чаще всего каннабисом, амфетаминами и экстази. Никто из преступников не употреблял опиаты. Медицинский и психиатрический анамнез Изучение медицинской документации показало, что ни у одного из преступников не было серьезной черепно-мозговой травмы, сопровождавшейся потерей сознания или госпитализацией. В документации не было указаний о существенных соматических заболеваниях (инвалидность вследствие физических дефектов, двигательное расстройство, сенсорная недостаточность). Известно, что лишь семь (15,2%) человек из всей выборки обращались за психиатрической помощью до изучаемого нами преступления и только один из них лечился в стационаре. Однако 15 (32,6%) обращались за психологической помощью, особенно в службы педагогической психологии. В прошлом тем, кто обращался за психиатрической помощью, устанавливались диагнозы: расстройство поведения (2), шизофрения (1), синдром Аспергера (1) и трудности научения (3). У девяти (19,6%) человек в анамнезе были повторные случаи нанесения самоповреждений. После осмотра подростковым судебным психиатром еще 14 был поставлен диагноз “расстройство поведения”, а 13 — “нарушение способности к научению”. Психосоциальное поведение в течение шести месяцев, предшествующих совершению преступления Жизненные условия В период совершения преступления большинство преступников (42; 91,3%) жили с одним или с обоими родителями либо с опекунами. Один (2,2%) находился в психиатрическом стационаре, а двое (4,3%) — под опекой местных органов власти. Еще один жил самостоятельно в отдельной квартире, а другой был бездомным и спал на улицах. Таблица 1. Отношение жертвы к преступнику
В 25 (54,3%) случаях некоторые данные свидетельствовали о том, что преступники перестали общаться либо с семьей, либо с друзьями, а в 15 (32,6%) заключениях было зафиксировано, что в течение шести месяцев, предшествующих совершению преступления, преступник выглядел депрессивным и(или) враждебным. У 24 (52,2%) проявлялась какая-нибудь форма агрессивного поведения. У восьми (17,4%) человек агрессия была направлена исключительно по отношению к семье. Однако у девяти она была направлена на других людей, при этом трое (6,5%) угрожали конкретной жертве преступления. Убийство Жертвы Сорок шесть преступников убили 48 человек (30 мужчин и 18 женщин). Только один совершил несколько убийств. Среди жертв было больше взрослых (26; 56,5%), чем детей (< 16 лет). В одном случае жертвой был новорожденный; 13-летняя девочка, скрывая беременность, родила ребенка и спрятала его за батареей. Заброшенный младенец был обнаружен несколько дней спустя. В большинстве случаев (26; 56,5%) преступление совершали в одиночку, а в 20 (43,5%) случаях был один или несколько соучастников. В большинстве случаев преступник знал жертву, но только восемь (17,4%) жили в том же доме, что и жертва. В табл. 1 приведены характеристики отношений между преступником и жертвой. Метод убийства Там, где использовалась комбинация способов убийства, учитывался тот, который стал причиной смерти, или наиболее серьезный способ. Так, чаще всего убийство совершалось с помощью тупого или острого предмета (24; 52,2%). Огнестрельное оружие применялось в одном (2,2%) случае. Избиение кулаками было причиной 13 (28,3%) смертельных исходов, задушение — трех (6,5%), утопление — двух (4,3%) и поджог — еще двух (4,3%). В одном случае три жертвы умерли вследствие опасного вождения автомобиля. Случаев отравления не было. Мотивы На основании классификации Cornell и коллег (1987) (Psychotic, Conflict & Crime) одно убийство было “психотически” мотивированным, 12 были совершены с целью скрыть другие преступления (обычно ограбление или изнасилование жертвы), а 32 убийства совершены после конфликтных ситуаций — сюда входили все случаи убийства собственного родителя. Было совершено одно убийство новорожденного после скрываемой беременности и родов. Во всех изучаемых нами случаях убийства собственных родителей преступник применял физическое или сексуальное насилие. Характер преступления Общие характеристики В десяти (21,7%) случаях убийства отмечалось сексуальное насилие, причинение увечий или особенная жестокость. Четкое отражение в документации сексуального компонента преступления отмечалось в двух случаях (4,3%), но в конечном счете только одно убийство квалифицировалось как сексуальное. В двух случаях (4,3%) наносились увечья, обычно попытка расчленить тело, чтобы иметь возможность избавиться от него. В остальных (6; 12%) случаях отмечалась комбинация сексуального насилия, причинения увечий и жестокости. Психическое состояние Только один преступник совершил убийство, находясь в психотическом состоянии. В этом случае у преступника были бредовые идеи, он считал, что, принеся нескольких мальчиков в жертву богу, он получит вечное спасение. Десять (21,7%) преступников находились в состоянии алкогольной интоксикации во время совершения преступления, а четверо (8,7%) — под воздействием запрещенных наркотиков. Поведение после преступления
В большинстве случаев (34; 73,9%) преступник немедленно убегал после совершения преступления. Остальные либо звали на помощь, оставаясь с жертвой, либо являлись в полицию. Только трое (6,5%) после преступления совершили суицидальную попытку. Таблица 2. Характеристики подростков, убивших неродственников, и тех, кто убил родственников
*** х2 = 3,17, df = 1, p < 0,07. Сравнительные данные подгрупп 1. Родственники и неродственники При распределении выборки на категории в зависимости от того, были их жертвы родственниками или нет, никаких достоверных различий в характеристиках преступников не отмечалось, однако наблюдалась тенденция (р = 0,07) к преобладающему использованию такого способа убийства, как избиение кулаками неродственников и незнакомых (табл. 2). Единственным фактором, различающим группы, было материнское воспитание более низкого качества у тех, кто убивал членов своей семьи (р < 0,05). 2. Подвергавшиеся и не подвергавшиеся насилию При классификации преступников в зависимости от анамнестических сведений о том, подвергались (или не подвергались) они, физическому, эмоциональному или сексуальному насилию, выявлены более высокие показатели распространенности психопатологической симптоматики у родителей тех преступников, которые подвергались какому-либо типу насилия. В табл. 3 приведены значимые групповые различия. Хотя достоверных различий в способах убийства между подвергавшимися и не подвергавшимися насилию преступниками не было, первые чаще наносили увечья (p < 0,05). Таблица 3. Характеристики подростков-убийц, подвергавшихся и не подвергавшихся насилию
**
Психопатологическая симптоматика у
матери х2 = 3,9, Таблица 4а. Сравнение
преступников в зависимости
† p < 0,1. * p < 0,05. ** p < 0,01. *** p < 0,001 3. Преступники, совершившие убийство и поджог Для сравнения выборка поджигателей отбиралась таким образом, чтобы они соответствовали испытуемым по возрасту, этнической принадлежности, социально-экономическому положению, данным криминального анамнеза, а также направлению на обследование в то же подростковое судебно-психиатрическое отделение на основании судебного решения и в тот же временной период. При сравнении групп наблюдались значимые половые различия: в выборке подростков мужского пола, совершивших убийство, было больше, чем в группе поджигателей (р < 0,05). По данным анамнеза, подростки, совершившие убийство, реже болели психическим расстройством, реже отставали в развитии и находились на попечении либо обращались за социальной, психологической или психиатрической помощью. В табл. 4а приведены основные различия. Среди преступников, совершивших убийство, отмечались более высокие показатели распространенности злоупотребления алкоголем, кроме того, они гораздо чаще находились в состоянии алкогольной интоксикации во время совершения преступления, а также чаще меняли школу. Поэтапный дискриминантный анализ проводился с тем, чтобы выяснить, какие биографические факторы (взятые из табл. 4а) были значимыми или приближались к таковым, отличая поджигателей от преступников, совершивших убийство. В анализ были включены все 152 случая, при этом 88,18% сгруппированных случаев были корректно классифицированы. Пол, психическое заболевание в анамнезе, пребывание на попечении, злоупотребление алкоголем, обращение за психологической помощью в прошлом и смена множества школ — основные факторы, которые включались в уравнение. К факторам, которые служили различающими признаками групп, относились психотическое состояние, пребывание на попечении в прошлом, обращение за психологической помощью и злоупотребление алкоголем во время совершения преступления, при этом последнее было единственным фактором, который чаще наблюдался в выборке подростков, совершивших убийство. В табл. 4б приведены итоговые данные дискриминантного анализа. Обсуждение Насилие, совершаемое детьми, стало темой, вызывающей возрастающую озабоченность как у специалистов, так и у общественности. В этом исследовании описывается когорта детей и подростков, которых обвиняли и(или) признавали виновными в убийстве и направляли на обследование в подростковое судебно-психиатрическое отделение в северо-западной Англии. За период изучения выборки (1986–96) это отделение было региональной и национальной службой и обеспечивало как стационарное обследование, так и обследование по месту пребывания подростков, в том числе в заключении. Хотя мы признаем, что изучаемая популяция представляла собой выборочную группу, поскольку была составлена из тех, кого направляли в специализированную психиатрическую службу, она является одной из крупнейших британских когорт несовершеннолетних преступников, совершивших убийство, о которой сообщалось в британской литературе. Поэтому изучаемая популяция может представлять интерес для тех, кто разрабатывает оценочные программы по снижению риска существенного, если не фатального вреда для других людей. Это исследование проводилось ретроспективно, тем не менее его исполнители уверены в том, что выбранные временныїе рамки для формирования изучавшейся группы были периодом, в который данные, полученные в процессе обследования, собирались подробно и систематически многопрофильной постоянной высококвалифицированной бригадой. Постоянство бригады, обследовавшей несовершеннолетних преступников, сводит к минимуму отклонение показателя распознавания серьезных психических расстройств. Однако наше доверие к зарегистрированным клиническим диагнозам может в какой-то мере привести к недооценке распространенности психических расстройств (особенно невротических); мы смогли бы их выявить, если бы использовали план проспективного исследования и исследовательские диагностические инструменты. Однако, поскольку преступников обеих выборок обследовала одна и та же бригада в один и тот же период времени, вряд ли между нашими группами сравнения будет существенной систематическая ошибка, связанная с выявлением психических заболеваний. Единственным объяснением различий между показателями распространенности психических заболеваний в группе совершивших убийство и в группе поджигателей может быть систематическая ошибка, связанная с особенностями направления на экспертизу. По-видимому, проведение судебно-психиатрической экспертизы требовалось во всех случаях совершения убийства из-за тяжести преступления, но гораздо больше поджигателей с явной психопатологической симптоматикой направляли к подростковому судебному психиатру, а тех, у кого расстройства были менее выраженными, обследовали в местных психиатрических учреждениях или в системе уголовного судопроизводства. Однако в этой выборке вероятность значимой систематической ошибки, связанной с особенностями направления в этих группах преступников, несколько снижается вследствие того, что большинство направлений в подростковые судебно-психиатрические службы относятся к аутрич-службам (суд, социальные службы, службы здравоохранения, режимное отделение и тюремные клиники).
Таблица 4б. Дискриминантный анализ
Большинство преступников, совершивших убийство, проживали во время изучавшегося нами преступления со своими семьями, но существенная доля в прошлом обращалась за профессиональной помощью. Однако на самом деле по сравнению с делинквентами-поджигателями они реже обращались в службы социальной, психологической или психиатрической помощи либо находились на попечении. При обследовании в подростковом учреждении у них гораздо реже устанавливался диагноз психоза (2%). Данные о том, что несовершеннолетние преступники, совершившие убийство, имеют психические расстройства явно реже по сравнению с другими популяциями правонарушителей, сообщались в ранее проводившихся крупномасштабных исследованиях, в которых сравнивались преступники, совершившие убийство, с теми, кто не применял насилия (например, Busch et al., 1990). По сравнению с исследованием Bender (1959), в котором 50% его выборки подростков, совершивших убийство, попадали в поле зрения психиатрических служб до совершения преступления, мы обнаружили лишь 15% обращавшихся за какой-либо профессиональной помощью до преступления, причем они обращались в службы педагогической психологии, а не клинической психологии или психиатрии. Хотя в некоторых исследованиях (Labelle et al., 1991; Sendi & Blomgren, 1975; Tanay, 1979) приводятся высокие показатели серьезных психических расстройств у несовершеннолетних преступников, совершивших убийство, наши данные об относительно низком показателе серьезной психопатологической симптоматики согласуются с данными нескольких других исследований совершенных подростками убийств (например, Cornell et al., 1987; Toupin & Morrisette, 1990; Myers & Kemph, 1990; Walshe-Brennan, 1977; King, 1975). Однако различия в сообщаемых показателях можно объяснить различиями в методах диагностики психических расстройств, распределения выборки по возрасту, а также в характере служб, в которых формировались когорты. Несмотря на отсутствие контакта с психиатрическими и клинико-психологическими службами до совершения изучаемого преступления, наши данные свидетельствуют о том, что семьи и друзья преступников замечали изменения в их поведении, в том числе социальную изоляцию (54%) и агрессивное поведение (52%) в течение шести месяцев, предшествовавших совершению преступления. Оказалось, что несмотря осведомленность семей об изменениях в поведении, которые могли бы служить сигналом о намерении совершить убийство, за консультацией к специалисту обращались немногие. Это может быть связано с обнаруженными нами высокими показателями психопатологической симптоматики у родителей в семьях несовершеннолетних, совершивших убийство. Хотя мы отмечали, что до совершения убийства часто все же были признаки, свидетельствующие об изменении поведения несовершеннолетнего преступника (которые совпадают с мнением Malmquist [1971] о том, что подростки, озабоченные мыслью об убийстве, дают сигнал о своем намерении), нередко угрозы не относились точно к конкретному человеку и преступления были импульсивные, тем самым снижалась вероятность того, что специалисты могли бы предсказать риск, предварительно исследовав психическое состояние. Ранее проведенные исследования в США свидетельствуют о том, что расстройство поведения и дисфункция личности относительно часто отмечаются у подростков, совершающих убийство (Myers & Kemph, 1990; Labelle et al., 1991). Мы предполагаем, что низкие показатели документально подтвержденных расстройств поведения в нашей выборке преступников (убийц и поджигателей) могут быть следствием нашего доверия к клиническим диагнозам, взятым из дел, а не установленным на основании диагностических критериев DSM, которые использовались в уже упомянутых исследованиях. В этом исследовании многие несовершеннолетние, озабоченные мыслью об убийстве, злоупотребляли алкоголем (50%). Изучение анамнестических сведений о предшествующем злоупотреблении алкоголем показало, что им чаще злоупотребляли в группе подростков, совершивших убийство, по сравнению с группой поджигателей. Алкогольная интоксикация во время совершения изучаемого нами преступления отмечалась гораздо чаще в группе подростков, совершивших убийство. Аналогичные сообщения о злоупотреблении психоактивными веществами, особенно алкоголем, появляются в литературе как о взрослых (Fendrich et al., 1995), так и о несовершеннолетних, совершивших убийство (Labelle et al., 1991; Busch et al., 1990; Myers & Kemph, 1990). Членство в гангстерской банде и в группе ровесников часто является значимым фактором, способствующим совершению убийства несовершеннолетним (Busch et al., 1990; Snyder & Sickmund, 1995). Мы также установили, что у существенной части (43%) нашей выборки несовершеннолетних, совершивших убийство, был сообщник, однако из-за ретроспективного характера исследования нельзя было прояснить динамику отношений между преступниками. В нашей выборке несовершеннолетних, совершавших убийства и поджоги, часто отмечались психопатологическая симптоматика у родителей и плохое или жестокое обращение в детстве. Хотя в биографиях несовершеннолетних, совершивших убийство, нередко сообщалось о жестоком обращении, в особенности о физическом насилии (см. Sendi & Blomgren, 1974; Smith, 1965; Duncan & Duncan, 1971; L&er & Schulman, 1963; Tanay, 1976; Lewis, 1992), мы не обнаружили, что анамнестические сведения о пережитом насилии (независимо от типа) служили дифференциальным признаком, характерным для несовершеннолетних, совершивших убийство, при сравнении с поджигателями. Однако мы обратили внимание на то, что участники выборки несовершеннолетних, совершивших убийство и переживших в детстве какую-либо форму насилия или плохого обращения, гораздо чаще наносили увечья своим жертвам и это может отражать влияние плохого обращения на их собственную жизнь. Относительно низкий показатель ранее применявшегося грубого насилия (8,3%) в нашей выборке несовершеннолетних, совершивших убийство, согласуется с относительно низкими показателями ранее проявлявшейся агрессии у совершивших убийство несовершеннолетних, полученными в ранее проводившихся исследованиях (Corder et al., 1976; Walsche-Brennan, 1977; Loeber & Stouthamer- Loeber, 1987). Следовательно, убийство, хотя и насильственное деяние, могут совершать индивиды, у которых не нарушен контроль гнева (Corder et al., 1976). Жертвы и способы убийства, наблюдавшиеся в этом исследовании, довольно типичны для случаев убийств в Англии и Уэльсе (Home Office Research Statistics Department, 1996). Серийные или массовые убийства либо убийства на сексуальной почве совершаются редко. Большинство преступлений совершались в одиночку; жертв среди взрослых было больше, чем среди детей; большинство жертв были известны преступникам. Как и в других крупномасштабных исследованиях несовершеннолетних, совершивших убийство (Busch et al., 1990), в нашей выборке получены низкие показатели (8,6%) убийства отца или матери. Мы установили, что отце- или матереубийство всегда было связано с конфликтом между родителем и несовершеннолетним из-за какой-либо формы плохого обращения — физического, сексуального или эмоционального. Heide (1994) сообщает об описанных в литературе аналогичных связях между отце- или матереубийством и плохим обращением в детстве, уделяя особое внимание необходимости обучения соответствующим стилям выполнения родительских обязанностей и воспитания. Низкий показатель убийств на сексуальной почве (по определению Douglas et al., 1992) в нашей выборке несовершеннолетних (2,2%) согласуется с данными Myers (личное сообщение) о том, что около 1% (14 несовершеннолетних из общего количества подростков 1500 в Государственном департаменте по изучению исправительных учреждений, Флорида, США) убийств, совершенных лицами, не достигшими 18 лет, совершены на сексуальной почве. Однако вполне возможно, что сообщавшиеся низкие показатели убийств, совершенных несовершеннолетними на сексуальной почве, могут свидетельствовать о неспособности врачей распознавать сексуальные элементы преступлений, совершаемых преступниками-подростками, о чем сообщалось в литературе о взрослых (Douglas et al., 1992). До сих пор преступники-подростки чаще всего совершали убийство с помощью тупого или острого предмета, а поджог использовался лишь в одном случае. Высокий показатель применения несовершеннолетними оружия, особенно ножей, а не избиения, по-видимому, подтверждает “гипотезу Heide о физической силе” (1994), в соответствии с которой использование подростком оружия, в противоположность взрослым, совершающим убийство, рассматривают как средство преодоления невыгодного положения из-за небольших размеров тела. Относительно редкое применение несовершеннолетними огнестрельного оружия для совершения убийства заметно контрастирует с данными литературы, опубликованной в США (Busch et al., 1990; Cornell et al., 1987; Heide, 1993) о несовершеннолетних, совершивших убийство, где оно более доступно. Sloan и коллеги (1988) объясняли, что доступность огнестрельного оружия значительно повлияла на показатели убийств в городах США с семикратной разницей между показателями убийств в Сиэтле (США) и в Ванкувере (Канада) несмотря на одинаковый показатель нападений. Возможно, современное законодательство Великобритании о контроле над оружием поможет ограничить, по крайней мере отчасти, доступность законного владения оружием, которое могло бы использоваться индивидами в решении споров с применением насилия и с возможным фатальным исходом. Тот факт, что оружие может оказаться в руках несовершеннолетних на улицах наших крупных городов, должен вызывать серьезную озабоченность, учитывая последние сообщения из США о возрастании количества массовых убийств, совершаемых подростками с использованием огнестрельного оружия. Выводы Наши данные свидетельствуют о том, что британские несовершеннолетние, которые совершают убийства, воспитывались, как и другие группы правонарушителей, в неблагополучном и беспорядочном семейном окружении с частыми случаями психических расстройств у родителей. Они редко обращаются за профессиональной помощью и сами, как оказывается, редко страдают серьезными психическими заболеваниями. Однако состояние алкогольной интоксикации, очевидно, служит важным фактором, провоцирующим убийство. Существует множество таких факторов, которые провоцируют совершение убийства, и Hardwick и Rowton-Lee (1996), выполнившие исчерпывающий обзор литературы на эту тему, предлагают полезную концептуальную основу для практической разработки программы по оценке потенциального риска. Выражение признательности Мы хотели бы выразить
благодарность Dr S. Bailey и Dr L. Daly,
консультантам-психиатрам (подростковое
судебно-психиатрическое отделение,
больница Prestwich) за доступ к документации
клиентов, наблюдавшихся в отделении. Carly Smith, MPphil, researcher, Mental Health Services of Salford, Bury New Road, Prestwich, Manchester ЛИТЕРАТУРА
|
|
|
|
Copyright © 1998-2003. Обзор современной психиатрии. Все права сохранены.
Социальное
поведение
Совокупность
характеристик нашей когорты
несовершеннолетних, совершивших убийство,
очень напоминает таковую, описанную в
американской литературе (Busch et al., 1990;
Cornell, 1993): большинство также составляют лица
мужского пола, они происходят из
неблагополучных семей, однако имеют
относительно невысокие показатели
серьезной психопатологической
симптоматики. В нашем исследовании в
отличие от большей части исследований,
проведенных в Америке, в выборке
совершивших убийство мы не обнаружили
несоразмерного количества групп,
принадлежащих к этническим меньшинствам.
Эти различия, вероятно, отражают различия в
распределении групп этнических меньшинств
в общих популяциях, из которых
сформировались изучавшиеся выборки.