Более глубокое понимание взаимоотношений между системой охраны детства и судебной психиатрией может способствовать предупреждению убийств детей и самоубийств. Для групп “риска” (1986—1995) была рассчитана частота убийств детей и частота суицидов среди лиц, совершивших такие убийства, и среди мужнин, привлекавшихся к ответственности за сексуальное насилие в отношении детей (1995—1996). Расчеты выполнялись на основании эпидемиологического анализа полицейских документов и официальных отчетов, касающихся населения в 2,4 миллиона человек. В этой популяции было выявлено 27 лиц, совершивших убийства детей. Среди всех убийств 81% носили внутрисемейный характер. В группе лиц, совершивших убийства детей, 55% были “психически больными”, 27% не заботились о своих детях и у 18% в прошлом были зарегистрированы “насильственные правонарушения”. Все внесемейные убийства были совершены лицами, проявлявшими сексуальное насилие в отношении детей. Среднегодовая частота убийств, совершаемых “психически больными матерями”, составила 10 на 100 тыс. человек в группе риска. Среднегодовое количество привлекавшихся к ответственности за “насильственные правонарушения” составило 44 на 100 тыс. человек; матерей, “не заботившихся о своих детях”, — 83 на 100 тыс. человек; а лиц из группы “сексуальное насилие и другие насильственные правонарушения” — 870 на 100 тыс. человек в соответствующих группах риска. Половина “психически больных”, совершивших убийства, покончили жизнь самоубийством, а в группе “сексуальное насилие и другие правонарушения” не было ни одного суицида. В когорте лиц, совершивших насилие в отношении детей (374 человека), 3,2% из группы “только сексуальное насилие” покончили жизнь самоубийством. Лица из группы “сексуальное насилие и другие насильственные правонарушения” совершали убийства более чем в 80 раз чаще, чем психически больные матери; частота самоубийств в группе “только сексуальное насилие” в 200 раз превышала частоту самоубийств в общей популяции, что открывает возможности для объединения усилий судебной психиатрии и службы охраны детства в профилактической работе.

Очевидно, что преступление, вызывающее самый большой публичный резонанс в цивилизованном обществе, это убийство ребенка (Atmore, 1999; Doyle, 1996; Lamhars-Winkleman, 1994), хотя по статистике такие преступления крайне редки (Prins, 1991; McDonald, 1995; World Health Organization, 1998). Более того, в большинстве западных стран, включая Великобританию, в течение последних двух десятилетий количество случаев убийства детей в основном уменьшалось (Pritchard, 1996; World Health Organization, annual statistics, 1974-1998). Несмотря на это, обеспокоенность общества не ослабевает, причем его внимание сосредоточивается на “скрывающихся посторонних”, которым обычно приписывают убийства детей (Bagley, 1997; Atmore, 1999). Однако результаты международных исследований показывают, что убийства и сексуальное насилие над детьми в большинстве случаев происходят в пределах семьи, их редко совершают лица из внешнего окружения. В случаях внутрисемейного убийства почти всегда значительную роль играют психические нарушения у того из родителей, который совершает убийство (D'Orban, 1990; Somander & Rammer, 1991; Bourget & Fabelle, 1992; Falkov, 1996; Wilczynski & Morris, 1993; De Silva & Gates, 1993; Stroud, 1997).

где d — общее количество убийств (смертей), случившихся за у лет; р — предполагаемая численность популяции для каждой когорты.

Только для примера можно предположить, что все убийства детей на территории Англии и Уэльса в 1995 году совершили мужчины, каждый из которых убивал только одного ребенка. Согласно международной статистике смертности (WHO, 1998), в стране было зарегистрировано 43 случая убийства детей, 15950000 составляло количество мужчин в возрасте 19—64 лет — возрастной диапазон, в который входили правонарушители. Таким образом, частота убийств детей в расчете на общую популяцию (ЧУОП) рассчитывалась следующим образом:

Исходя из этого, необходима выборка из 370930 мужчин для того, чтобы получить статистически рассчитанное “ожидаемое” убийство одного ребенка. Эти цифры нужно иметь в виду, оценивая размер конкретных групп и содержащееся в них количество убийц детей.

Данные для настоящего исследования были получены из трех источников, имеющих отношение к одной и той же общей популяции двух графств Великобритании. Сопоставлялась вся информация о случаях убийства детей и самоубийства правонарушителей (лиц, совершивших убийства или сексуальное насилие в отношении детей), взятая из различных источников.

1. Все полицейские отчеты об убийствах детей за 10 лет, полные данные полиции и главного архива уголовных дел о двухлетней когорте, состоящей из 374 мужчин, признанных виновными в сексуальных правонарушениях в отношении детей, а также данные о 1820 мужчинах, осужденных за “насильственные преступления против личности” за тот же период в двух графствах.

2. Материалы социальных служб тех же графств, касающиеся учета лиц, входящих в группу “риска жестокого обращения с детьми” (в среднем 723 в год), за пятилетний период. Это позволило выяснить, не был ли кто-нибудь из лиц, совершивших убийство ребенка, ранее известен социальным службам.

3. Учетная документация в отношении суицидов в этих двух графствах в течение указанного периода (King, 1996), что позволило выявить случаи самоубийства среди лиц, совершивших убийства или попытки убийства детей и состоявших в списке группы “риска насилия”, а также в когорте лиц, совершивших сексуальное насилие в отношении детей.

Хотя могли быть “ложноотрицательные” случаи, поскольку самоубийства или убийства совершались в других регионах, вряд ли была возможность ложноположи-тельных результатов, так как и убийства, и последующие суициды были подтверждены судебными решениями.

Из документов полиции отбирались данные обо всех убитых детях (0—16 лет) за 1985—1994 годы, независимо от того, менялась ли формулировка предварительного обвинения с убийства на неумышленное убийство в связи с “ограниченной вменяемостью” лица, совершившего правонарушение. Однако нераскрытые убийства, которые произошли за эти 10 лет, не включались в исследование, так как не было никаких данных о правонарушителях. За указанный период было зарегистрировано 27 правонарушителей — 13 мужчин и 14 женщин, которые совершили убийство 33 детей.

Как зарегистрировано в полицейских документах, все правонарушители, вошедшие в настоящее исследование, были разделены на несколько взаимно исключающих категорий, включая “психически больных”. Однако, как отмечал Falkov (1996), очень трудно получить данные о конкретных диагнозах, даже если иметь в своем распоряжении различные психиатрические источники. В этой связи в данном исследовании в группу “психически больные” включались правонарушители, о которых было известно, что они обращались к психиатрам в течение трех месяцев до или после ареста. В последнем случае “психиатрический статус” предполагался в связи с помещением человека в закрытый психиатрический стационар (таких было восемь человек). Восемь из 12 обвинений в убийстве были переквалифицированы из-за ограниченной вменяемости. Кроме того, половина из родителей, ранее наблюдавшихся психиатрами, совершили самоубийство одновременно с убийством. В эту группу вошли четверо отцов, которых, естественно, невозможно было привлечь к судебной ответственности. С учетом всех этих факторов 12 правонарушителей были классифицированы как “психически больные”. Как отмечают Taylor и Gunn (1999), это не обязательно означает, что они психически больны, однако существует высокая вероятность этого. Хотя конкретный уточненный диагноз не всегда был в нашем распоряжении, изучение документов 12 человек, классифицированных как “психически больные”, показало, что они страдали преимущественно шизофренией или же тяжелой депрессией (три случая). Это соответствовало данным международных исследований по изучению случаев убийств детей (Somander & Rammer, 1991; Bourget & Labelle, 1992; Block & Tilson, 1994; Stroud, 1997).

Потенциальная популяция психиатрических пациентов, которая взята для расчета эпидемиологических показателей частоты убийств детей, оценивается на основании подробных последних данных органов здравоохранения в отношении показателей болезненности и заболеваемости психическими расстройствами населения Великобритании (Meltzer et al.; Jenkins et al., 1998). Мы проявили осторожность, взяв как основу для наших расчетов только более серьезные формы психических расстройств, а именно психозы и тяжелые депрессивные расстройства, так как больные с такими расстройствами чаще всего совершают убийства детей (например, D'Orban, 1990; Somander & Rammer, 1991; Falkov, 1996; Stroud, 1997). В соответствии с данными Jenkins и коллег (1998), в общей популяции среднегодовая распространенность серьезных психических расстройств составляет 2,1% для мужчин и 2,9% для женщин. Для более точных расчетов мы учли возраст правонарушителей, чтобы выделить популяцию группы риска (в двух графствах, в которых проводилось исследование) потенциальных правонарушителей, страдающих психическими расстройствами. На основании общей переписи населения 1991 года эта группа составила 13419 мужчин и 8022 женщины. И мужчины, и женщины страдали серьезными психическими расстройствами и по возрасту соответствовали лицам, совершившим правонарушения (Office of Population & Census Surveys, 1993).

Популяцию мужчин, составляющую группу “склонные к применению насилия”, было относительно просто определить исходя из среднего за два года количества мужчин, которые были привлечены к ответственности за насильственные правонарушения в двух графствах. Среднегодовое количество — 901 человек.

В этом случае также было легко определиться, основываясь на среднем за два года количестве матерей, зарегистрированных социальными службами в “группе риска жестокого обращения”. Среднегодовое количество женщин — 723. Поскольку большинство лиц, совершивших убийства детей, находились в поле зрения целого ряда организаций еще до совершения правонарушения, по логике вещей именно они должны давать сведения о потенциальных правонарушителях из группы “родители, не заботящиеся о своих детях” (Wilczynski, 1997).

Эти данные получены в результате изучения двухлетней когорты лиц, осужденных за сексуальное насилие над детьми, что позволило рассчитать среднегодовое количество — 187 человек.

Как показали Soothill и коллеги (2000), в группе сексуальных правонарушителей можно выделить подгруппы. В нашей предыдущей работе мы также выделяли различные подгруппы среди лиц, совершивших сексуальное насилие в отношении детей (п = 374) (Сох & Pritchard, 1997; Pritchard & Bagley, 2000), что совпадает с результатами, полученными некоторыми исследователями в США (Abel et al, 1987; Simon et al, 1992; Knight et al, 1994; Firestone et al, 1998).

Проведенное исследование позволило получить независимое подтверждение (на основании данных регионального учета случаев самоубийства) информации о всех последующих случаях самоубийства правонарушителей как в популяции лиц, совершивших убийства за десятилетний период, так и в популяции лиц, совершивших сексуальное насилие в отношении детей за двухлетний период.

Следует признать, что одним из слабых мест методологии является то, что значения “знаменателя” только приблизительно отражают численный состав групп потенциальных правонарушителей. Однако группы “мужчины, склонные к применению насилия”, “матери, не заботящиеся о своих детях” и “лица, совершившие сексуальное насилие в отношении детей” составлены на основе реальных цифр, подтвержденных официальными документами; состав двух из них независимо подтвержден материалами следствия и суда. С другой стороны, группа риска “лица, страдающие психическими расстройствами” может отражать недооценку количества серьезных психических заболеваний в общей популяции. Однако если это так, то показатель частоты убийств детей в группе “психически больные” был завышен. Конечно, было бы полезно знать формальные психиатрические диагнозы правонарушителей, но в данном случае это было невозможно, и мы это признаем. Поэтому считаем, что наш метод позволяет выявить скорее предварительные, чем окончательные тенденции изученных явлений. Полученные таким образом данные будут иметь много белых пятен и недостаточно определенных показателей.

В двух графствах всего было убито 33 ребенка. Это соответствует показателю 0,6 на 100 тыс. населения в год, что несколько выше среднего показателя по Великобритании — 0,5 на 100 тыс. населения в год (WHO, 1998). Правонарушителей было 27, эта цифра включает четыре случая парного деликта (биологическая мать ребенка и ее сожитель). Большинство случаев убийств (21) были внутрисемейными, только пять убийств были совершены лицами, не состоящими в родственных отношениях с жертвами. В четырех случаях внутрисемейного убийства правонарушитель убил более одного ребенка одновременно, а двое также убили своих жен.

В табл. 1 приведены данные о жертвах (0—16 лет), среди них было 20 мальчиков и 13 девочек. Статистически значимыми оказались данные о том, что в 92% случаев внутрисемейных убийств жертвами были дети младшего возраста (< 7 лет), в то время как в случаях внесемей-ных убийств детей такого возраста не было (р < 0,001).

Таблица 1. Случаи убийства детей за 10 лет: жертвы и их возраст (0—16 лет)

* Возраст при сравнении внутрисемейных и внесемейных убийств: показатель %² = 16,6842; при степени свободы = 1 и при коррекции Yates/) < 0,001.

В табл. 2 приведены данные о правонарушителях. Все они были взрослыми людьми, выполнявшими родительские роли. Матери, включая одну мачеху, совершили 67% убийств (14), еще четыре были признаны виновными в соучастии в убийстве вместе со своими сожителями. Возраст матерей составлял 18—34 года. У всех из четырех правонарушителей отцов отмечались психические расстройства, но возрастной диапазон у них был гораздо шире: 24-69 лет.

Таблица 2. Случаи убийства детей за 10 лет: пол, “статус” и количество правонарушителей

Из четырех отчимов/сожителей все четверо обвинялись за соучастие в убийстве вместе с матерями погибших детей, все ранее привлекались к ответственности за насильственные правонарушения, их возраст составлял 18—37 лет. Материалы следствия позволяют сделать вывод о том, что наличие соучастников часто усиливало имевшуюся у матерей нестабильность психического состояния.

Всего было пять случаев убийств, совершенных мужчинами, у которых раньше отмечались случаи сексуального насилия в отношении детей, возраст правонарушителей составлял 22—30 лет.

Что касается абсолютных величин, родители совершали убийства гораздо чаще, чем лица, не находящиеся в кровном родстве. У 55% этих родителей отмечались психические расстройства, что в 22 раза превышало показатель частоты тяжелых психических расстройств в общей популяции (Jenkins et al, 1998). Однако применение методов эпидемиологии позволяет получить совершенно иную картину (табл. 3).

Таблица 3.Показатели частоты убийств детей в зависимости от “статуса” правонарушителей в расчете на 100 тыс. представителей групп риска

Источники'.
¹ Jenkins et al, 1998.
² Учетная документация социальных служб.
³ Полицейские протоколы.
⁴ Исследование сексуального насилия в отношении детей.
* По данным за 1991 год, в общей популяции мужчин в возрасте 18-75+ лет было 750890, женщин 853399 (Office of Population & Census Surveys, 1993).

Исходя из того, что 2,1% мужчин и 2,9% женщин в общей популяции страдают тяжелыми психическими расстройствами, мы оценили показатель частоты убийств детей на 100 тыс. населения в год: 3 для мужчин и 10 — для женщин, страдающих тяжелыми психическими расстройствами. Последний показатель в 21 раз превышал частоту убийств детей “обычными” матерями.

На основании учета среднегодового количества мужчин, которые были осуждены за “насильственные правонарушения против личности” в изучаемом регионе (901 человек), показатель частоты убийств детей мужчинами, совершавшими ранее насильственные деликты, составил 44 на 100 тыс. человек из данной популяции в год, что в 4,4 раза превышает показатель частоты для психически больных матерей.

Среднегодовое количество женщин, зарегистрированных в группе риска жестокого обращения с детьми, составило 723 (по данным из обоих графств). Шесть случаев убийств детей женщинами этой группы дают расчетный показатель частоты — 83 на 100 тыс. человек из данной популяции в год. Однако если этот показатель рассчитывать отдельно для убийств без соучастника, показатель частоты убийств только для матерей составляет 28 на 100 тыс. человек в год, что свидетельствует о высокой вероятности таких правонарушений в случаях сожительства с мужчинами, совершившими насильственные деликты в прошлом.

С учетом среднегодового количества мужчин, осужденных за насилие в отношении детей (187 человек), пять внесемейных убийств, которые были совершены этими лицами, позволили получить показатель 267 на 100 тыс. представителей данной популяции. Однако в действительности ни в одном случае убийства детей не участвовали мужчины, которые бы совершили в прошлом сексуальные правонарушения и не обвинялись в других правонарушениях с применением насилия. Они составляют половину выборки лиц, совершивших сексуальное насилие в отношении детей, а именно группу “только сексуальное насилие”. Все убийства были совершены представителями группы “лица, совершившие сексуальное насилие плюс другие правонарушения””. Все убийства детей, кроме одного (из пяти), были совершены представителями группы “лица, совершившие сексуальное насилие плюс другие насильственные правонарушения”, которые были осуждены в прошлом за насильственные деликты; средний показатель частоты составил 870 на 100 тыс. представителей популяции.

В табл. 4 приведены данные о тех правонарушителях, которые, по имеющимся сведениям, покончили жизнь самоубийством после совершенного деликта.

Таблица 4.Завершенные суициды лиц, совершивших убийства детей, а также лиц, входивших в двухлетнюю когорту обвинявшихся в сексуальном насилии в отношении детей

* Источник: Wessex Regional Suicide Register (King, 1996).

В группе лиц, совершивших убийства детей, шестеро родителей, страдавших психическими расстройствами, совершили самоубийство одновременно с убийством или вскоре после него. Показатель завершенных суицидов составил 100% для отцов и 25% для матерей. Эти показатели явно превышают частоту самоубийств в населении, для региона Wessex этот показатель составлял 0,016% для мужчин и 0,005% для женщин соответствующего возраста. Эти данные подтверждают описанные данные о случаях самоубийства после совершенного убийства (West, 1965; Coid, 1983; Stroud, 1997).

За редким исключением, большинство исследований в этой сфере связано со службой охраны детства (Finkelhor, 1994; Leventhal, 1998; Wyatt et al, 1999; Grubin, 1999). Хотя перечисленные авторы подчеркивают, что крайним проявлением насилия в отношении детей может быть убийство ребенка (Кетре & Кетре, 1978; de Silva & Gates, 1993), “психиатрический компонент” учитывается редко; например, в последних публикациях вообще не упоминается о психических расстройствах (Doyle, 1996; Munro, 1998). Очевидно, это отражает влияние основополагающих работ Кетре и коллег (1962), Кетре и Кетре (1978) и последующих публикаций, в которых авторы старались подчеркнуть универсальную природу жестокого обращения с детьми и игнорировали психиатрические аспекты. Таким образом, во многих странах основная ответственность по защите детей от крайних проявлений жестокого обращения лежит прежде всего на службах охраны детства, а психиатрические службы привлекаются относительно редко, несмотря на то, что у родителей, допускающих жестокое обращение с детьми, часто имеются корригируемые психические расстройства. Во многих сферах социальной работы в случаях отсутствия заботы о ребенке и жестокого обращения с детьми появилась “антипсихиатрическая” идеология с тенденцией подчеркивать роль неблагоприятного социального окружения, а не каких-либо психопатологических факторов (Lindsey & Trocme, 1994; Cillham et al, 1998; Krishnam & Morrison, 1995).

С другой стороны, нередко сотрудники служб охраны детства вместо того, чтобы стимулировать междисциплинарное сотрудничество и совместную подготовку кадров, упрекают психиатров, обслуживающих взрослое население, в том, что они уделяют недостаточно внимания проблемам детей или таким проблемам, как плохие жилищные условия, бедность, безработица либо применение насилия во взаимоотношениях партнеров (Department of Health, 1995; Falkov, 1998). Так возник нежелательный разрыв между системами психиатрической помощи и охраны детства; и исправлению этого положения, по нашему мнению, будет способствовать данная работа.

Использованный в данном исследовании метод позволил создать обоснованную и построенную на взаимоисключающих признаках классификацию убийств детей, а именно внутрисемейные (совершенные “психически больными” родителями, родителями, не заботящимися о детях, и мужчинами, склонными к насильственным правонарушениям) и внесемейные (совершенные мужчинами из группы “лица, совершившие сексуальное насилие плюс другие правонарушения”). Эта типология позволила нам разграничить показатели частоты убийств и самоубийств в группах риска. На основании предшествующих исследований (Somander & Rammer, 1991; Falkov, 1996; Stroud, 1997) можно было ожидать, что количество психически больных родителей, совершивших убийства, велико.

Лицевая сторона медали — последующее самоубийство правонарушителей, как и можно было ожидать на основании предшествующих работ (Coid, 1983; Stroud, 1997), чаще всего совершают психически больные родители, совершившие убийство собственных детей. Неожиданным был высокий показатель частоты суицидов среди лиц, совершивших насилие над детьми, но ранее не привлекавшихся к ответственности за насильственные правонарушения. Wild (1988) в Великобритании, а также Wallord и коллеги (1990) в Ирландии описали случаи самоубийств, совершенных после раскрытия фактов сексуального насилия в отношении детей, но суициды в рамках целой когорты лиц, склонных к сексуальному насилию, ранее никогда не изучались. Мы решили восполнить этот пробел, проведя перекрестное сравнение данных полицейской документации и материалов регистрации самоубийств. Как это ни парадоксально, мужчины, представлявшие наименьшую угрозу для жизни детей и привлекавшиеся к ответственности только за сексуальные правонарушения (группа “лица, совершившие только сексуальное насилие”), совершали самоубийства в два раза чаще, чем правонарушители из группы “лица, совершившие сексуальное насилие плюс другие правонарушения” совершали убийства детей. Учитывая, что 3,2% лиц из группы “лица, совершившие только сексуальное насилие” покончили жизнь самоубийством, в основном во время раскрытия правонарушения или в период судебного расследования, можно предположить, что многие из этих случаев самоубийства можно было предупредить.

И напротив, не зарегистрировано ни одного самоубийства среди совершивших убийства детей лиц из группы “лица, совершившие сексуальное насилие плюс другие правонарушения”. Этот факт может свидетельствовать о том, насколько безжалостны представители этой группы, следовательно, они представляют большую угрозу жизни детей и опасность в отношении повторных деликтов.

Хотя убийства детей являются редкими событиями, они имеют большой знаковый смысл (Atmore, 1999), особенно когда сочетаются с сексуальным насилием в отношении детей. Эта очень важная для судебной психиатрии проблема требует более глубокого изучения (Bagley & Thurston, 1996; Grabin, 1999).

Четыре наиболее важных вывода подчеркивают важность взаимодействия между психиатрической службой и системой охраны детства.

1. Все лица, совершившие внесемейные убийства, принадлежали к группе “лица, совершившие сексуальное насилие плюс другие правонарушения”.

2. Хотя большинство убийств было совершено психически больными родителями, мужчины-сожители, привлекавшиеся к ответственности за насильственные правонарушения, и матери, не заботившиеся о детях, совершали убийства чаще.

3. Все психически больные мужчины и 25% психически больных матерей, совершившие убийства, покончили жизнь самоубийством.

4. В группе “лица, совершившие сексуальное насилие плюс другие насильственные правонарушения” не зарегистрировано ни одного случая самоубийства, очень высокий показатель частоты самоубийств отмечен в группе “лица, совершившие только сексуальное насилие”.

Эти выводы подтверждают необходимость междисциплинарных исследований и сотрудничества для выявления лиц, представляющих наибольшую опасность в плане совершения таких правонарушений (Falkov, 1998). Понятно, что нужно еще много сделать для того, чтобы уточнить категории, использованные в данном исследовании, с целью разработки индивидуальной оценки риска. В то же время открывается широкая возможность для дальнейшего междисциплинарного сотрудничества и обмена информацией, что позволит усовершенствовать систему охраны детства.

Мы выражаем глубокую признательность Dr. Elizabeth King за ее ценную информацию о случаях самоубийства.

Профессор Colin Pritchard, Ph.D., MA, исследователь в сфере социальной работы в психиатрии, профессор кафедры психического здоровья (университет города Southampton, больница Royal South Hants Hospital, Southampton SO14 OYG).

Профессор Christopher Bagley, Ph.D., MA, профессор кафедры социальной работы (университет города Southampton, Southampton SO17 1BJ, UK).