ДЕТСКАЯ И ПОДРОСТКОВАЯ ПСИХИАТРИЯ

British Journal of Psychiatry 2001; 179, 197-202

Cвязь между поведением в трехлетнем возрасте 
и преступным поведением в период взрослости

Предпосылки. Получено немало доказательств того, что антисоциальное расстройство поведения в среднем детском возрасте постепенно трансформируется в преступное поведение после достижения совершеннолетия, но неясно, верно ли это и для дошкольного возраста. 

Цели. Выяснить, повышают ли нарушения поведения в дошкольном возрасте риск совершения уголовных преступлений в дальнейшем и усугубляют ли риск, связанный с семейными и социальными обстоятельствами. 

Метод. Документы о судимостях после достижения совершеннолетия изучались в общей популяционной выборке (n = 828), первоначально оценивавшейся в трехлетнем возрасте. 

Результаты. Риск получить судимость после достижения совершеннолетия был связан с энкопрезом, дневным энурезом, гиперактивностью и трудно управляемым поведением, а риск совершить насильственное преступление в период совершеннолетия - с недавно начавшимся дневным энурезом, трудно управляемым поведением и приступами гнева. Другие предикторы судимости в будущем - только пол и социальная состоятельность ребенка в трехлетнем возрасте. 

Выводы. Наличие специфических нарушений поведения в дошкольном возрасте служит фактором повышенного риска для ребенка быть осужденным за преступление, совершенное в период зрелости. Семейные и социальные обстоятельства в трехлетнем возрасте не предсказывали будущую судимость.

Связь между нарушениями поведения в трехлетнем возрасте и преступным поведением совершеннолетнего изучалась в нескольких лонгитудинальных исследованиях. Robbins (1978) провел обзор ранних исследований. Позднее Bartusch и коллеги (1997) установили, что начиная с пятилетнего возраста антисоциальное поведение коррелировало с судимостями за насилие в 18-летнем возрасте, тогда как антисоциальное поведение в подростковом возрасте больше коррелировало с ненасильственными преступлениями. Tremblay и коллеги (1994) показали, что импульсивность в детсадовском возрасте несет в себе самый высокий риск дальнейшего стойкого делинквентного поведения.

О связи между формированием поведения в раннем (до достижения пяти лет) возрасте и преступным поведением совершеннолетнего опубликовано мало данных, полученных в ранее проводившихся проспективных исследованиях. Caspi (2000) представил данные о связи между темпераментом в раннем возрасте (но не специфическими нарушениями поведения) и совершением уголовных преступлений после достижения совершеннолетия. Однако в самых ранних исследованиях дети (либо из общей популяции, либо из пациентов, направленных к психиатру) изучались в старшем возрасте, например в классических исследованиях Farrington (1995) и Robbins (1966). В этом исследовании мы изучили документы о судимостях после достижения совершеннолетия в общей популяционной выборке, участники которой в прошлом наблюдались до восьмилетнего возраста (Richman et al., 1982). Мы стремились проверить, могут ли явные нарушения поведения в дошкольном возрасте предсказывать возможность совершения индивидом уголовных преступлений.

Вначале была определена выборка для участия в лонгитудинальном эпидемиологическом исследовании по изучению нарушений поведения у детей дошкольного возраста (Richman et al., 1982). Она состояла из случайной выборки, в которую входил каждый четвертый из когорты детей, родившихся в 1969-1970 годах. Все они жили в пригороде Лондона Waltham Forest. Из выявленных вначале 955 детей родители 127 либо не были найдены, либо отказались от участия в исследовании. С семьями детей, составивших выборку (n = 828), устанавливали контакт и проводили интервью, чтобы получить сведения о поведении и развитии детей в трехлетнем возрасте, были также получены дополнительные данные о демографических характеристиках семьи. Данные о детях в трехлетнем возрасте были проанализированы с использованием всей выборки, состоящей из 828 мальчиков и девочек.

Было использовано много переменных, для получения суммарных показателей проводился анализ основной компоненты (более подробно об оценках см. Richman et al., 1982). Чтобы облегчить интерпретацию результатов, оценки в трехлетнем возрасте формировались так, чтобы высокий показатель соответствовал низкому риску совершения преступления. Пункты с их оценками в баллах перечислены в Приложении.

После одобрения плана исследования этическим комитетом Управление криминалистического учета отследило судимости несовершеннолетних и совершеннолетних, используя полное имя и фамилию, дату рождения и последний известный адрес ребенка. Отслеживание осуществлялось в 1993 году, когда участникам было 23-24 года. Судимости были разделены на совершенные в подростковом возрасте (т. е. до достижения преступниками 17 лет) и совершенные после достижения совершеннолетия. Преступления, преследуемые в порядке суммарного производства (в основном несерьезные нарушения правил дорожного движения), были исключены. В тех случаях, если совокупность конкретных судебных процессов включала более одного преступления, регистрировались преступные действия исполнителя преступления, определяемые как одно преступление, за которое назначался самый тяжелый приговор либо предусмотренный законом и возможный для суда приговор был наиболее суровым. Преступления несовершеннолетних включали предупреждения, вполне возможно, что некоторые записи были удалены до проведения нашего поиска. Данные, относившиеся к преступлениям несовершеннолетних, отсутствовали.

В процессе поиска таких документов стремились получить максимально полные сведения о преступной деятельности, хотя в нашем распоряжении были ограниченные паспортные данные. Преступления классифицировались на насильственные и ненасильственные с учетом данных Управления криминалистического учета преступлений. К насильственным преступлениям относятся нанесение серьезных ран и других повреждений, грабеж с насилием, попытки грабежа с насилием и сексуальные преступления. Подход к регистрации преступлений был очень осторожным, поэтому насильственное преступление учитывалось только тогда, когда в сведениях Управления криминалистического учета упоминался агрессивный или насильственный компонент преступления.

В общепопуляционной выборке из 828 человек выявлен 81 (9,8%) осужденный за преступное поведение после достижения совершеннолетия. Большинство из них (60 человек) совершили только одно или два преступления (7,2%), 21 (2,6%) совершил больше преступлений (максимум до девяти). Среди совершеннолетних зарегистрировано 38 насильственных преступлений, они были совершены 28 индивидами (максимум до четырех преступлений). У подавляющего большинства участников выборки (96,6%) после достижения совершеннолетия преступного поведения не наблюдалось, а небольшое количество несовершеннолетних (28) с преступным поведением свидетельствует о том, что эти преступления были отслежены не в полном объеме. По этой причине связь между факторами раннего возраста и дальнейшими преступлениями несовершеннолетних не анализировалась.

Было очевидно, что после достижения совершеннолетия большинство преступлений совершали мужчины: 18,3% мужчин и 2,3% женщин после достижения совершеннолетия имели судимости (2 = 57,25, d.f. = 1, P < 0,001); отношение шансов (OR) - 9,50, 95%-й доверительный интервал (CI) - 4,83-18,72. Этот результат был даже более показательным для судимостей за насильственные преступления после достижения совершеннолетия: 6,5% мужчин и 0,2% женщин (2 = 57,25, d.f. = 1, P < 0,001; OR = 29,83; 95%-й CI = 4,02-221,25).

Связь между поведением в трехлетнем возрасте и преступным поведением после достижения совершеннолетия изучалась с использованием отдельных пунктов о проблемном поведении, условно обозначаемом как либо «явно присутствует», либо «отсутствует», и регистрируемом в сводной таблице в сравнении с наличием или отсутствием судимостей в период взрослости как в целом, так и за насильственные преступления в частности. Для определения статистической значимости связи между нарушениями поведения и судимостью за преступление использовался 2-критерий.

Некоторые формы поведения индивида были значимо связаны с повышенным риском судимости после достижения совершеннолетия: энкопрез (OR = 2, 32; 95%-й CI = 1,30-4,81), дневной энурез (OR = 2,21; 95%-й CI = 1,31-3,72), гиперактивность (OR = 2,42; 95%-й CI = 1,40-4,21) и трудноуправляемое поведение (OR = 2,71; 95%-й CI = 1,50-4,89). Две формы поведения были значимо связаны с насильственными преступлениями после достижения совершеннолетия - недавно начавшийся дневной энурез (OR = 6,37; 95%-й CI = 1,73-23,38) и приступы гнева (OR = 3,61; 95%-й CI = 1,19-11,01), а также с трудноуправляемым поведением, но эта связь не достигала уровня статистической значимости
(P < 0,06) (OR = 2,75; 95%-й CI = 1,07-7,05).

Чтобы установить, насколько оценки различных форм поведения в трехлетнем возрасте могли предсказывать вероятность совершения преступления после достижения совершеннолетия, анализ дискриминантных функций (discriminant function analyses) проводился с показателями «все судимости совершеннолетнего» и «судимости за насильственные преступления» как зависимыми переменными. Точность классификации рассчитывалась с использованием метода «исключения лишнего» (Everitt, 1996). Двадцать четыре пункта, касающиеся поведения, предсказывали наличие судимости после достижения совершеннолетия с чувствительностью 34% и специфичностью 73%; соответствующие значения для насильственного преступления совершеннолетнего были соответственно 24 и 80%.

Таблица 1. Связь между наличием выраженных нарушений поведения в трехлетнем возрасте и судимостями после достижения совершеннолетия

Оценивались 11 выделенных характеристик ребенка и его социальных условий в трехлетнем возрасте, определялась также совокупная оценка нарушений поведения. С помощью логистической регрессии установлено, что из них три характеристики (пол, социализация и суммарная оценка поведения) являются значимыми предикторами судимости за какое-либо преступление, совершенное в зрелом возрасте (табл. 2).

Таблица 2. Логистический регрессионный анализ, прогнозирующий любые судимости и насильственные преступления после достижения совершеннолетия по характеристикам семьи и ребенка в трехлетнем возрасте (n = 828)

ОШ - отношение шансов.

Связь между поведением в трехлетнем возрасте и преступным поведением после достижения совершеннолетия остается значимой после добавления к логистической регрессии таких переменных, как пол и уровень социализации. Добавление к регрессии установленных интервьюером показателей поведения (кроме этих переменных) значительно улучшает степень соответствия (изменение 2 = 5,05; d.f. = 1; P < 0,03; OR = 0,95; 95%-й CI = 0,91-0,99).

Те же три фактора были статистически значимо связаны с судимостью за насильственное преступление после достижения совершеннолетия (табл. 2). Однако что касается этого анализа, влияние установленных интервьюером оценок поведения становилось статистически незначимым в том случае, если переменные «пол» и «уровень социализации» вводились в логистическую регрессию первыми (изменение 2 = 1,01; d.f. = 1; СН;
OR = 0,96; 95%-й CI = 0,90-1,03).

Дискриминантный анализ функций повторяли, каждый раз добавляя в качестве предикторов 10 из упомянутых характеристик ребенка и переменной «уровень социализации» (т. е. без совокупной оценки поведения) к 24 пунктам, отражающим конкретные формы трудного поведения. Чувствительность прогноза всех судимостей после достижения совершеннолетия составила 69%, специфичность - 69%. Чувствительность прогноза судимостей за насильственное преступление после достижения совершеннолетия по таким факторам, как комбинированные характеристики ребенка, его поведение и уровень социализации, составляла 50%, а специфичность - 80%. Эти характеристики ребенка и семьи в совокупности повышают точность прогноза (особенно чувствительность), хотя самостоятельно каждая переменная в детском возрасте имеет лишь слабую связь с последствиями у совершеннолетнего.

Продемонстрированная выше связь между половой принадлежностью, уровнем социализации и судимостями после достижения совершеннолетия повышает вероятность того, что связь между конкретными формами поведения в детстве и судимостями совершеннолетнего могла бы усилиться благодаря их связи с этими двумя факторами и совершенно не обязательно представляет собой специфическую связь. Соответственно, была использована логистическая регрессия с такими переменными, как пол и уровень социализации, вводившимися первыми в качестве предикторов, и формами поведения, которые отдельно добавлялись на втором этапе.

Связь всех судимостей после достижения совершеннолетия как зависимой переменной с энкопрезом (изменение 2 = 3,00; d.f. = 1; СН; OR = 1,23; 95%-й CI = 0,98-1,54) и дневным энурезом (изменение 2 = 3,02; d.f. = 1; СН; OR = 1,50; 95%-й CI = 0,97-2,32) становилась статистически незначимой. Однако для гиперактивности (изменение 2 = 6,75; d.f. = 1; Р < 0,01; OR = 1,86; 95%-й CI = 1,17-2,96) и трудноуправляемого поведения (изменение 2 = 12,92; d.f. = 1; Р < 0,001; OR = 1,91; 95%-й CI = 1,34-2,72) связь оставалась статистически значимой.

В отношении совершенных после достижения совершеннолетия насильственных преступлений как зависимой переменной недавно возникший дневной энурез (изменение 2 = 1,01; d.f. = 1; OR = 1,43; 95%-й CI = 0,73-2,81) и трудноуправляемое поведение (изменение
2 = 0,63; d.f. = 1; OR = 1,26; 95%-й CI = 0,71-2,24) становились статистически незначимыми. Связь приступов гнева с насильственными преступлениями, совершенными после достижения совершеннолетия, оставалась статистически значимой (изменение 2 = 8,72; d.f. = 1; Р < 0,01; OR = 2,70; 95%-й CI = 1,34-5,25). Предыдущий анализ приступов гнева у участников этой выборки показал, что эти приступы были связаны с некоторыми дисфункциональными характеристиками семьи, включая напряженность в супружеских отношениях и неблаго­приятные социальные условия (Needlman et al., 1991). Соответственно, снова проводился логистический регрессионный анализ с использованием всех переменных, приведенных в табл. 2 (за исключением совокупной оценки поведения), которые были введены первыми, а на втором этапе добавлялась переменная «приступы гнева». В отношении насильственного преступления после достижения совершеннолетия как зависимой переменной приступы гнева все же статистически значимо повышали точность прогноза даже после учета всех этих дополнительных характеристик (изменение 2 = 8,43; d.f. = 1; Р < 005; OR = 2,91; 95%-й CI = 1,38-6,09).

В этом лонгитудинальном исследовании получены данные о том, что существует континуальность поведения, которая обусловливает связь между поведением в дошкольном возрасте (в данном случае в трехлетнем) и совершением уголовных преступлений после достижения совершеннолетия. Экстернализованные формы поведения, такие как приступы гнева и трудноуправляемое поведение (например, неуступчивость), ассоциировались с судимостями после достижения совершеннолетия. Вторая группа проявлений поведения (к ним относились энкопрез и энурез) также ассоциировались с дальнейшими судимостями. Связь с контролем сфинктеров кишечника и мочевого пузыря исчезала после внесения поправки на пол и уровень социализации. Создается впечатление, что трудности контроля над сфинктерами ассоциировались с совершением преступления в период взрослости лишь потому, что они чаще возникают у мальчиков, чем у девочек, и отражают более общее отставание в развитии (Biederman et al., 1995), а не конкретные поведенческие факторы риска.

Важно отметить, что именно экстернализованные формы поведения имели специфическую связь с судимостями, назначавшимися после достижения совершеннолетия, а гомотипные связи между приступами гнева, гиперактивностью и трудноуправляемым поведением, по-видимому, представляют ранние проявления непрерывного стиля поведения, который переходит в жизнь взрослого. Уже были сообщения о связи приступов гнева в раннем возрасте с дальнейшим преступным поведением, но они основывались на данных ретроспективных исследований (Sampson & Laub, 1993). В проспективных исследованиях была выявлена связь между приступами гнева в возрасте 8-10 лет и некоторыми трудностями во взрослой жизни мужчин и женщин, включая ухудшение социальной мобильности и развод (Caspi et al., 1987). Хотя приступы гнева у участников этой выборки были связаны с несколькими неблагоприятными обстоятельствами, включая депрессию у матери, напряженность в супружеских отношениях и неблаго­приятные социальные условия (Needlman et al., 1991), после внесения поправки на них связь между приступами гнева в трехлетнем возрасте и совершением насильственного преступления в период взрослости сохранялась.

Уровень активности - одно из проявлений поведения, прогнозирующих совершение преступления в период взрослости. Stevenson (1966) проверил связь между гиперактивностью и расстройством поведения. Получены легко воспроизводимые результаты, свидетельствующие о том, что расстройство поведения у некоторых детей является производным гиперактивности. Специфические связи выявлены между гиперактивностью-импульсивностью (но не невнимательностью), оценивавшейся в девятилетнем возрасте, и дальнейшими официально регистрируемыми арестами и данными о преступлениях среди мужчин, полученными с их слов (Babinski et al., 1999). Приведенные в нашей статье данные соответствуют этим специфическим связям и подтверждают, что они распространяются и на проявления поведения, оценивавшиеся в трехлетнем возрасте, поскольку гиперактивность (но не плохая концентрация, т. е. невнимательность) была связана с совершением преступления в период взрослости.

Получены убедительные данные о том, что гиперактивность - одно из наиболее сильно генетически обусловленных свойств формирующегося в раннем возрасте поведения (Goodman & Stevenson, 1989; Rutter et al., 1999). Это лишь один механизм, посредством которого возникает генетическое влияние на расстройство поведения и на «стойкое на протяжении жизни антисоциальное поведение» Моффита (Moffits, 1993) (Bock & Goode, 1996). Однако сформулированная Lahey и коллегами (1999) концепция стойкой склонности к антисоциальному поведению отражает более широкий диапазон влияний темперамента и наклонностей, чем лишь одна гиперактивность. В нашем исследовании приступы гнева и трудноуправляемое поведение, отражающие недостаточную эмоциональную саморегуляцию и оппозиционный темперамент, также были связаны с дальнейшим преступным поведением. Эти данные позволяют подтвердить предположение Lahey и коллег (1999) о том, что механизмы развития антисоциального поведения находятся под влиянием совокупности рано развивающихся свойств темперамента, которые, в свою очередь, могут влиять на дальнейшее поведение непосредственно благодаря непрерывному действию генетических факторов или опосредованно через взаимодействие генетических и средовых факторов.

Данные, полученные в исследовании Dunedin, использовались для анализа связи между поведением в дошкольном возрасте и дальнейшим развитием. Caspi (2000) представил данные о связи между характеристиками темперамента у 1037 детей, оценивавшегося в трехлетнем возрасте, и преступным поведением, оценивавшемся в 21 год. Общие показатели судимостей за уголовные преступления были чуть выше в этой новозеландской выборке (14% по сравнению с 10% в нашем исследовании). Отмечалась определенная степень гомотипной континуальности в том, что дети с плохо контролируемым темпераментом в трехлетнем возрасте, гораздо чаще совершали уголовные преступления (по данным анкет) и имели более высокие показатели рецидивизма (по данным официальных документов). Хотя данные Caspi (2000) не основывались на оценивавшихся нарушениях поведения per se, они подтверждают выявленную в настоящем исследовании связь между экстернализованными нарушениями поведения и преступным поведением после достижения совершеннолетия.

Так же как и формы поведения, демонстрирующие связь с дальнейшим преступным поведением, важно учитывать проявления поведения, которые не свидетельствовали о повышенном риске. В исследовании Dunedin у детей с гипотимным темпераментом показатели преступного поведения не отличались от таковых у детей, которые были хорошо адаптированы в трехлетнем возрасте (Caspi, 2000). В настоящем исследовании не получено данных, которые бы указывали на то, что все преступления, совершенные после достижения совершеннолетия, были связаны с нарушениями пищевого поведения, настроения, с тревожными переживаниями или со страхами. К тому же не отмечалось связей между преступным поведением в период взрослости и особенностями взаимоотношений с другими детьми в семье и за ее пределами. Наконец, ни одно из нарушений сна не указывало на риск. Не было никакой априорной причины полагать, что эти нарушения в основном неэкстернализованных форм поведения связаны с дальнейшим преступным поведением, а отсутствие связи вселяет уверенность в том, что проявления поведения, которые все же демонстрировали связь, были случайными данными, возникающими в результате многочисленных проверок статистической значимости. Тот факт, что в период зрелости было совершено незначительное количество насильственных преступлений, еще больше затрудняет выявление статистически значимых связей. Кроме того, проявления поведения, связанные с питанием, нарушения сна, а также тревожные переживания и страхи не были связаны с повышенными показателями судимостей за насильственные преступления. Однако некоторые нарушения все же указывали на повышенный риск (хотя статистически незначимый). К ним относятся энкопрез и дневной энурез, плохие отношения с сибсами и недостаточная концентрация.

Следует отметить одну особенность полученных результатов: в этой выборке факторами, предсказывавшими преступное поведение после достижения совершеннолетия, были характеристики самих детей, а именно поведение, пол и уровень социализации в трехлетнем возрасте. Более широкие характеристики - статус иммигранта, напряженные семейные отношения в раннем возрасте ребенка, семейное положение, размер семьи, неблагоприятное социальное положение и социальный класс - самостоятельно не предсказывали судимость после достижения совершеннолетия. В других исследованиях было показано, что конкретные аспекты семейных отношений, психического состояния родителей и в особенности преступного поведения родителей способствовали дальнейшему преступному поведению (Farrington, 1995). Данные об этих особенностях семейной обстановки не были доступны для всей выборки детей, включенных в представленные здесь анализы.

Выводы для практической работы необходимо делать с осторожностью. В частности, следует тщательно оценивать точность прогнозирования совершения преступления после достижения совершеннолетия по характеристикам семьи или ребенка в дошкольном возрасте. Самый лучший полученный прогноз имел чувствительность и специфичность 69%. Если выразить этот результат другим способом, прогностическая ценность положительного результата (PPV, т. е. процент случаев, которые закончились правонарушениями, в определенной исследователем группе риска) составляет 19%. Прогностическая ценность положительного результата низкая, потому что низкими являются показатели распространенности преступного поведения после достижения совершеннолетия, и специфичность применявшихся методов также низкая. Bennet и коллеги (1998) провели обзор лонгитудинальных исследований по изучению прогностической точности поведения и выявили среднюю специфичность (85%), которая несколько выше, чем полученная в нашем исследовании. Ясно, что многим случаям риска будет ошибочно прикреплен этот ярлык и будет выявлено лишь немногим более половины случаев с дальнейшей судимостью за совершенное уголовное преступление. Любая служба, надеющаяся разработать профилактические меры, основанные на соответствующих характеристиках, должна учитывать затраты на детей (и их семьи), которых ошибочно отнесут к группе риска совершения насильственных преступлений в дальнейшей жизни.

Reid (1993) обсуждал вопросы лечения и профилактики расстройства поведения и антисоциального расстройства поведения. Он пришел к выводу, что в дошкольном возрасте адекватными были семейные вмешательства, но в дальнейшем их необходимо дополнять работой в различных условиях. Представленные здесь результаты подтверждают потенциальную ценность раннего вмешательства и лечения при попытке предотвратить вступление ребенка в цикл деструктивного поведения и последующие неблагоприятные переживания, которые формируют стойкое антисоциальное поведение. Однако важно, чтобы проблемы, которые Bennet и коллеги (1998) тщательно проанализировали, были учтены до применения профилактического вмешательства у конкретных индивидов. К этим проблемам относятся ошибочное прикрепление ярлыка «риск» (особенно девочкам), необходимость осуществления многостадийных оценок, а не единственной проверки в какой-то момент времени, а также потенциальная ценность включения оценок нейропсихологического функционирования и факторов семейного риска.

Результаты настоящего исследования интересны по двум причинам. Во-первых, они обеспечивают независимое проспективное подтверждение статистической значимости рано возникающих нарушений поведения - взгляд с точки зрения детской психиатрии. Эти нарушения, даже по сообщениям родителей, служат прогностическими факторами некоторых аспектов дисфункционального поведения после достижения совершеннолетия, устанавливаемого независимым источником. Во-вторых, они также интересны с точки зрения судебной психиатрии взрослых. Совершенно очевидно, что профилактические программы можно распространить на детей дошкольного возраста. Проявления поведения, прогнозирующие преступное поведение в будущем, не возникают только тогда, когда ребенок поступает в школу, а обнаруживаются раньше.

Данные о раннем развитии детей были получены в лонгитудинальном исследовании, проведенном в пригороде Лондона (Watham Forest) бригадой, координируемой Naomi Richman, Philip Graham и Jim Stevenson at the Institute of Child Health, University College London. Данные о преступлениях были получены благодаря сотрудничеству с Управлением криминалистического учета, и мы благодарны Joe Black и David Farrington за консультацию по вопросам кодирования данных о преступлениях. Richard Martin помогал в начальных стадиях анализа данных.

 Дети с экстернализованными нарушениями поведения, такими как приступы гнева, гиперактивность и трудноуправляемое поведение в трехлетнем возрасте, имеют отдаленный риск преступного поведения во взрослой жизни.

 Точность отдаленного прогноза преступного поведения после достижения совершеннолетия (положительное прогностическое значение) только на основании характеристик поведения недостаточна для того, чтобы оправдать какие-либо меры, принимаемые службами в отношении конкретных индивидов.

 Многостадийные оценки факторов семейного риска и нейропсихологического функционирования необходимы для того, чтобы определить вероятность континуальности антисоциального поведения детей дошкольного возраста, у которых имеются экстернализованные нарушения поведения.

 В исследование не включены данные об изменении семейных обстоятельств, жизненных обстоятельствах, а также информация об особенностях дальнейшего развития детей; эти данные позволили бы определять факторы, формирующие риск отдаленных неблаго­приятных результатов.

 Данных, полученных о судимостях в подростковом возрасте, было слишком мало для того, чтобы можно было более дифференцированно проанализировать непрерывность антисоциального поведения, начиная с раннего детского возраста, затем в подростковом и во взрослой жизни.

 Хотя судимости за уголовные преступления, совершенные после достижения совершеннолетия, представляют собой важный индикатор последствий, который позволяет избежать систематических ошибок, связанных с использованием одних и тех же источников информации о поведении в детстве и во взрослой жизни, после достижения совершеннолетия возможны аспекты антисоциального поведения, которые не будут выявлены такими средствами.

---

Пол

Мужской 1; женский 2.

Мать родилась за пределами страны или мать матери не живет в стране более 10 лет к моменту рождения испытуемого: нет - 1; да - 2.

Социальный класс на основании классификации рода занятий в соответствии с реестром службы занятости - 1970: I, 7; II, 6; III - умственный труд, 5; IV - умственный, 4; III - физический, 3; IV - физический, 2; V, I.

Количество (ретроспективно) детей в семье в возрасте до 16 лет.

Жизнь с двумя биологическими родителями - 2; все другие - 1.

Число (ретроспективно), отражающее количество жизненных психотравмирующих событий в течение года, предшествующего третьему дню рождения.

Индекс бедности, основанный на первой основной компоненте для оценок качества, удобств и перенаселенности жилья.

Оценка по первой основной компоненте для трех тестов экспрессивного словаря, синтаксиса и осмысления.

Сведения матери об особенностях развития двигательной системы у ее ребенка.

Оценка социальных умений и навыков по Шкале социальной зрелости Vineland (Dou, 1965).

Оценки степени тяжести 24 характеристик поведения определялись интервьюером по «Скрининговому опроснику для оценки поведения» (Richman & Graham, 1971); 0 - нарушения легкие или отсутствуют; 1 - выраженные нарушения. Оценивались следующие проявления поведения: энкопрез, дневной энурез, ночной энурез, недавно возникший энкопрез, недавно возникший дневной энурез, недавно возникший ночной энурез, плохой аппетит, пика (поедание несъедобного), тревожные переживания, страхи, угрюмое настроение, отношения с другими детьми, с сибсами, зависимость, стремление привлекать к себе внимание, плохая концентрация, гиперактивность, сон в постели родителей, засыпание, ночные пробуждения, трудноуправляемое поведение, приступы гнева, вредные привычки.

Кроме того, совокупная оценка «общего поведения» была получена с помощью следующих 12 характеристик поведения: 2 - нет нарушений, 1 - легкие нарушения, 0 - выраженные нарушения (полные сведения о процессе подсчета суммарной оценки и обоснование шкалы см. Richman & Graham, 1971): пищевое поведение, сон, энкопрез, тревожные переживания, страхи, настроение, отношения с другими детьми, зависимость, стремление привлекать к себе внимание, концентрация, активность, трудноуправляемое поведение и приступы гнева.

ЛИТЕРАТУРА

Babinski, L. M., Hartsough, C. S. & Lambert, N. M. (1999) Childhood conduct problems, hyperactivity-impulsivity and inattention as predictors of adult criminal activity. Journal of Child Psychology and Psychiatry, 40, 347-355.

Bartusch, D. R. J., Lynam, D. R., Moffitt, T. E., et al (1997) Is age important? Testing a general versus a developmental theory of antisocial behavior. Criminology, 35, 13-48.

Bennett, K. J., Lipman, E. L., Racine, Y., et al (1998) Annotation: do measures of externalising behaviour in normal populations predict later outcome? Implications for targeted interventions to prevent conduct disorder. Journal of Child Psychology and Psychiatry. 39, 1059-1070.

Biederman, J., Santangelo, S. L., Faraone, S.V., et al (1995) Clinical correlates of enuresis in ADHD and non-ADHD children. Journal of Child Psychology and Psychiatry, 36, 865-877.

Bock, G. R. & Goode, J. A. (1996) Genetics of Criminal and Antisocial Behaviour. CIBA Foundation Symposium 194, Chichester: John Wiley & Sons.

Caspi, A. (2000) The child is father of the man: personality continuities from childhood to adulthood. Journal of Personality and Social Psychology. 78, 158-172.

-, Edier, G. H. & Bern, D. J. (1987) Moving against the world: life-course patterns of explosive children. Developmental Psychology, 23, 308-313.

Dou, E. A. (1965) Vineland Social Maturity Scale. Circle Pines, MN: American Guidance Service.

Everitt, B. S. (1996) Making Sense of Statistics in Psychology. Oxford: Oxford University Press.

Farrington, D. P. (1995) The Twelfth Jack Tizard Memorial Lecture. The development of offending and antisocial behaviour from childhood: key findings from the Cambridge Study in Delinquent Development. Journal of Child Psychology and Psychiatry. 36, 929-964,

Goodman. R. & Stevenson, J. (1989) A twin study of hyperactivity - 2. The aetiological role of genes, family relationships and perinatal adversity. Journal of Child Psychology and Psychiatry, 30, 691-709.

Lahey, B. B., Waldman, I. D. & McBurnett, K. (1999) Annotation: the development of antisocial behavior: an integrative causal model. Journal of Child Psychology and Psychiatry, 40, 669-682.

Moffitt, T. E. (1993) Adolescence-limited and life-course-persistent antisocial behavior - a developmental taxonomy. Psychological Review, 100, 674-701.

Needlman, R., Stevenson, J. & Zuckerman, B. (1991) Psychosocial correlates of severe temper tantrums. Journal of Developmental and Behavioral Pediatrics, 12, 77-83.

Reid, J. B. (1993) Prevention of conduct disorder before and after school entry - relating interventions to developmental findings. Development and Psychopathology, 5, 243-262.

Richman, N. & Graham, P. (1971) A behaviour screening questionnaire for use with three year old children. Journal of Child Psychology and Psychiatry, 12, 5-33.

-, Stevenson, J. & Graham, P. (1982) Preschool to School: A Behavioural Study. London: Academic Press.

Robbins, L. N. (1966) Deviant Children Grown Up. Baltimore: Williams & Wilkins.

- (1978) Sturdy childhood predictors of adult antisocial behavior: replications from longitudinal studies. Psychological Medicine, 8, 611-622.

Rutter, M., Silberg, J., O’Connor, T., et al (1999) Genetics and child psychiatry: ii - empirical research findings. Journal of Child Psychology and Psychiatry. 40, 19-55.

Sampson, R. J. & Laub, J. H. (1993) Crime in the Making: Pathways and Turning Points Through Life. Cambridge. MA: Harvard University Press.

Stevenson, J. (1996) The hyperactive child at school. In Hyperactivity Disorders (ed. S. Sandberg). Cambridge: Cambridge University Press.

Tremblay, R. E., Pihl, R. O., Vitaro, F., et al (1994) Predicting early-onset of male antisocial-behavior from preschool behavior. Archives of General Psychiatry, 51, 732-739.