Нет никаких сомнений в том, что судебная психиатрия достигла своего совершеннолетия и теперь пользуется уважением как одна из основных узких специальностей. Тем не менее определенная полемика вокруг нее все еще продолжается: подвергается сомнению лежащая в основе этой специальности система ценностей, а также применяемые ею практические методы. Фактически возникал даже вопрос, не противоречит ли в какой-то степени система ценностей судебной психиатрии системе ценностей психиатрии или медицины вообще.

Вероятно, большинство судебных психиатров не видят ничего предосудительного в работе в пользу обвинения даже в тех случаях, когда их сотрудничество может усугубить суровость приговора, тогда как некоторые психиатры, не связанные с работой суда, считают это жестоким и негуманным. Примером такой ситуации является дело Андреи Йейтс [1] — женщины, страдающей шизоаффективным расстройством, которая в бредовом состоянии утопила своих пятерых детей в ванне собственного дома в Хьюстоне. К этому делу были привлечены самые выдающиеся судебные психиатры страны, работавшие как на стороне обвинения, так и на стороне защиты. Эксперты с обеих сторон были единодушны относительно диагноза, а также того факта, что обвиняемая на момент совершения преступления находилась в очевидном психотическом состоянии. Разногласия возникли во время анализа преступного поведения: высказывались разные мнения по поводу того, какую часть поведения следует считать рациональной, а какую — иррациональной. Неожиданно для многих Андреа Йейтс была приговорена к пожизненному заключению. Правда, апелляционный суд назначил новое слушание этого дела. Психиатр, участвовавший в этом процессе на стороне обвинения, подвергся жесткой критике со стороны адвокатов защиты и должен был признать ошибку, допущенную им во время дачи показаний [2]. Его раскритиковали также ученые юристы [3] и психиатры, поставившие под сомнение судебную систему с гендерной точки зрения [4, 5]. Все это лишний раз доказывает существование проблемы, с которой все чаще приходится сталкиваться судебным психиатрам: проблемы давления, исходящего от разных сторон судебного процесса [6, 7].

Проблема заключается в том, как согласовать судебно-психиатрическую практику в ситуациях, подобных делу Йейтс, с традиционными ценностями медицинской практики. Appelbaum [8] писал, что “психиатры действуют за рамками медицинской системы, когда вступают в судебную сферу, где этические принципы, оправдывающие их поведение, попросту другие”. Принципы милосердия и непричинения вреда уступают первенство принципу истины и объективности, царящему в судебном органе. Вероятно, судебные психиатры утратили бы свою главную “медицинскую сущность”, если бы они просто считали объективность высшей ценностью. Следовательно, уважение к личности следует считать второй моральной нормой [9], что по сути является распространением на судебно-психиатрическую практику доктрины “информированное (осознанное) согласие”. Подэкспертный должен осознавать последствия судебной экспертизы и то, что информация, которую он сообщит судмедэксперту, может быть использована обвинением против него. Для него должно быть совершенно ясно, что никто не гарантирует ему конфиденциальности.

Таким образом, в своей практике нам следует руководствоваться двумя главными ценностями: объективностью и уважением личности. Но можем ли мы считать, что этого достаточно? Очевидно, нет. Это вывело бы судебных психиатров далеко за рамки самых главных ценностей медицины. Есть ли у нас возможность все-таки ощущать себя врачами? Отвечая на этот вопрос, Weinstock [10] ссылается на Candilis [11]. По мнению этих авторов, каждая профессия “имеет собственную историю и собственный перечень обязанностей, ценностей и идеалов, составляющих суть ее идентичности и цельности”. “Историческое описание закрепляет эту профессию в ценностях, не поддающихся превратностям социальных и ситуативных вмешательств” [10]. Можно смотреть на судебного психиатра узко — как на представителя общества и суда, однако более широкий взгляд на профессию в целом допускает влияние традиционных врачебных ценностей на судебную функцию психиатра.

Как показывает в своей статье Arboleda-Flуrez, судебная психиатрия — это нечто гораздо большее, чем участие в судебном процессе в качестве свидетеля-эксперта. Наша специальность — это совокупность определенных знаний и определенных методов, позволяющих пролить свет на те практические сферы, где сталкиваются различные системы ценностей. Мы научились оставаться верными своей медицинской этике, даже работая на обвинение, как это было в деле Андреа Йейтс. Даже в подобных случаях мы выполняем свою врачебную функцию, содействуя в то же время утверждению ценностей нашего общества.

Судебная психиатрия — чрезвычайно интересная специальность: ее представителям, желающим сберечь этическое наследие медицины, приходится сталкиваться с постоянными этическими проблемами. Необходимость погружаться в судебную систему, основанную на противостоянии сторон, не должна вызывать у нас пессимизма. Независимо от того, на чьей стороне мы выступаем, сохранение некоторых из наших традиционных медицинских ценностей — дело вполне возможное.