Судебная психиатрия в Латинской Америке в общем и целом соответствует характеристике, приведенной Arboleda-Flуrez. Вместе с тем чрезвычайная неоднородность этого региона с исторической, экономической и политической точки зрения обусловила неодинаковый уровень развития этой дисциплины в разных странах.

Если взять уголовное право, то большая озабоченность общества проблемами насилия и преступности вызвала значительный интерес к разработке объективных критериев для оценки риска [1, 2]. Однако в этой области предстоит сделать еще очень многое, поскольку, к сожалению, преобладающая часть процесса оценки по-прежнему имеет эмпирический характер: главным образом, на основании собственного опыта и эрудиции эксперта.

В странах Латинской Америки вопрос о способности отвечать перед судом не актуален, ибо это понятие относится к общему праву, тогда как в латиноамериканских странах следуют традициям римского права [1]. В то же время в вопросе оценки уголовной дееспособности (возможности вменить в вину) не возникает существенных разночтений, поскольку все юридические критерии, принятые в странах Латинской Америки, практически одинаковы и за последние десятилетия не претерпели больших изменений. Как правило, оценка выносится на основании тестов на познавательную способность и на способность к волеизъявлению, что соответствует юридическим критериям, принятым Американским институтом права [3].

Что касается гражданского права, то наиболее распространенными сферами применения судебной психиатрии здесь традиционно были лишение дееспособности лиц с психическими расстройствами, оценка способности заключать договор и составлять завещание, а также ретроспективная оценка юридической силы завещаний. Кроме того, существовал очень большой спрос на психиатрическую экспертизу в связи с судебными процессами по опеке над несовершеннолетними детьми. Сегодня в гражданско-правовой сфере к психиатрам-экспертам обращаются с целью получить заключение по разным вопросам (пригодность к работе, страхование на случай нетрудоспособности, получение водительских прав и
т. д.), что свидетельствует о возросшей сложности социальных отношений в регионе. Еще один распространенный в наши дни вид гражданско-правовой психиатрической экспертизы имеет отношение к судебному разбирательству гражданских правонарушений. В этих делах главная проблема заключается в том, указывает ли в своем исковом заявлении истец на психическое расстройство и существует ли причинно-следственная связь этого расстройства с противоправными действиями, совершенными ответчиком [4]. Рост насилия в городах, безусловно, будет вести к увеличению числа судебных исков, связанных с расстройствами в результате посттравматического стресса.

Кроме того, Arboleda-Flуrez затрагивает вопрос законодательства и системы охраны психического здоровья. “Каракасская декларация” [5] содействовала внесению странами континента изменений в свои законодательства об охране психического здоровья — как мелких, так и значительных, в зависимости от социальных, экономических и политических условий каждой страны [6]. Все страны разделяют идею перехода от модели сосредоточения психиатрической помощи в больницах к модели оказания больным помощи за пределами стационаров, но в то же время отказываются от распространения реформы психиатрии на судебно-психиатрические больницы.

В странах Латинской Америки одной из самых существенных проблем в судебно-психиатрической практике является полная разобщенность между системой исправительных учреждений и системой общественного здравоохранения. Феномен “двойных вращающихся дверей” — весьма распространенное явление: результаты исследования, недавно проведенного в одной из крупнейших судебно-психиатрических больниц Бразилии, показали, что примерно 55% из находившихся в ней 618 правонарушителей с психическими расстройствами ранее получали стационарное лечение в государственных психиатрических больницах по поводу того же заболевания, которое впоследствии способствовало совершению преступления [7]. С другой стороны, средний срок пребывания пациентов в судебно-психиатрических учреждениях намного превышает действительную необходимость, что объясняется, в частности, нежеланием государственной системы здравоохранения заниматься этими “опасными” пациентами.

Следует упомянуть еще об одном аспекте психиатрической реформы — о введении более жестких и сложных правил недобровольной госпитализации в психиатрический стационар, что привело не только к возрастанию числа судебных процессов против психиатров, но и позволило им осознать необходимость найти равновесие между врачебным патернализмом (столь укоренившимся в латинской культуре) и принципом автономии.

И наконец, нельзя не согласиться с Arboleda-Flуrez в том, что практическая судебная психиатрия повсеместно полна этических проблем. В странах Латинской Америки в большинстве случаев судебная экспертиза проводится специалистами, которые не являются экспертами в этой области. Поэтому этические промахи (как следствие не столько недобросовестности, сколько отсутствия специальных знаний) — достаточно частое явление. Одна из наиболее распространенных ошибок заключается в том, что подэкспертному забывают объяснить, что его отношения с экспертом будут иными, нежели предусмотрено правилами отношений “врач–пациент”. Это отличие, и так не слишком понятное малообразованным людям, становится еще менее ясным в том случае, если сам эксперт не способен правильно понять его.